указал именно на Чонсу. Хотя он возражал насчет советов сдать оставшиеся экзамены, все же волей-неволей в конечном счете последовал им. Как и ожидалось, усилия оказались бесполезными во всем своем объеме. Целлофановый пакет, в котором был ёт, сладкая тянучка, которая намертво приклеивалась к зубам, если ее положить в рот, обязательно перед вступительными экзаменами, приклеивалась так же, как будущий студент должен был приклеиться к институту, как настоятельно советовала суеверная бабушка, так и остался лежать на столе. Несколько дней после окончательного осознания этого Чонсу казалось, что мир прекратил свое существование, а если это и не так, то должен сделать это в ближайшем будущем. Несмотря на эти хмурые мысли одного недовольного представителя тех несчастных, чьи надежды не сбылись и в скором времени сбываться не намерены, мир продолжал существовать нерушимо, и солнце вставало и заходило согласно давно заведенному порядку. К тому же Минкё всегда отличался непревзойденным умением подбадривать своих друзей, а в отношении Чонсу такое умение часто было весьма кстати, так уж вышло. А тут еще и Кёнхи, девушка, с которой Чонсу встречался некоторое время не так давно, позвонила на днях.
– Да твоя жизнь-то налаживается! – сказал Минкё, которому посчастливилось слышать их не совсем продолжительный разговор. На это замечание Чонсу лишь чуть улыбнулся, хотя улыбка его вышла немного кривой.
Тогда Минкё снова пришел в дом друга, без особого на то приглашения. В последнее время они вообще часто бывали вместе, хотя школа уже давно закончилась, и, казалось бы, тут пути друзей должны были разойтись, как это обычно бывает. И хотелось, чтобы эта маленькая заминка продолжалась как можно дольше.
И жизнь восстанавливала свой обычный ход, и все было в порядке, и Чонсу даже нашел работу, чтобы не сидеть целый год без дела, потому что решил обязательно поступить в университет в следующем.
Все было бы еще лучше, если бы не одно маленькое НО, с каждым днем все увеличивающееся в своих размерах. Весна оказалась быстрой, почти незаметной и очень стремительной. Лето… каждый год лето проносится безвозвратно, не успеешь и ухватить, каждый день похож на предыдущий, и хотелось бы, чтобы эта карусель никогда не заканчивалась. Своенравный август настал незаметно, словно подкравшись из-за угла, как грабитель, похитивший нежное тепло. Одним августовским вечером непрошеный порыв ветра сорвал колеблющийся нежный листочек с его родной ветки, а, как известно, первый упавший лист возвращает приход осени.
За все это время друзья общались, как и прежде, может быть, даже и чаще, дурачились, как и год, и все четыре года назад. На первый взгляд можно было бы сказать, что ничего, абсолютно и стопроцентно ничего не изменилось со времен вечеринки по случаю выпускного, кроме… Хотя нет, это было просто наваждением непрошенных воспоминаний далекого детства. И все же каждый день приближал прощание с другом еще на двадцать четыре часа. Мало что значит для тех, кто прощается со знакомым, но очень важно то было для того, кому предстоит прощаться с лучшим другом, человеком, которого он знает вот уже больше десяти лет, который выручил его когда-то в той очень сложной ситуации, когда… хотя это уже другая история. И, тем не менее, ветки, ласкаемые ветром, неустанно покачивались, листья давно распустились и уже собирались поменять свой цвет.
– Ты ведь скоро уезжаешь, да? – как-то раз спросил Чонсу.
На эту тему они разговаривали редко, практически никогда. И вот теперь эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. В тот вечер друзья снова встретились вроде и случайно, вроде и договариваясь… как обычно. Рабочий день Чонсу уже закончился, и теперь он и Минкё уничтожали уже второй стакан пива в дешевой забегаловке «Рина».
– Вроде того, – ответил парень после продолжительного молчания и смакования очередного глотка горько-соленой темной жидкости.
– Ммм… – только и протянул на это Чонсу, уставившись в сторону зеркала, висевшего напротив барной стойки и длиной во всю стену. Глаза его перебегали от одного интригующего названия на длинной средней полке к другому, от ярко-желтого цвета к нежно-зеленому, а от них к ядовито-розовому, а потом все повторялось заново. Время от времени его взгляд, блуждающий по холодной стеклянной поверхности, натыкался на задумчивое лицо, обрамленное черными прядями волос, с легкой улыбкой, никак не сочетавшейся с этой задумчивостью, вследствие чего полностью ее скрадывающей. Трудно было представить, что вот такие вот посиделки в дешевом баре маленького родного города скоро превратятся только в пустые воспоминания. Решив отогнать от себя такие ненужные и пустые мысли, Чонсу принялся издалека читать очередную этикетку на бутылке, ради возможной покупки которой ему пришлось бы работать два года без всякой траты денег на собственные нужды.
– Как твоя работа? – вдруг спросил Минкё, вернув друга на грешную землю.
Чонсу вздрогнул от его слов, тут же оторвав взгляд от отражения и уставившись на свой стакан, так и не опустевший за последнюю четверть часа. За окном, которое уже давно требовало к себе внимание уборщика, надежно устроилась ночь, начисто отказываясь покидать улицы Кванчжу в ближайшие десять часов и поддаваться каким-то маленьким фонарям.
– Так… скучно, – все-таки ответил Чонсу.
– Еще бы, – усмехнулся Минкё. – Младший помощник старшего помощника младшего секретаря частного адвоката. Я бы удивился, если бы на этой работе было бы что-то увлекательное и интригующее.
– Не издевайся, будущий эмигрант, – мрачно ответил Чонсу, сопроводив свои слова подзатыльником, оставшимся полностью безнаказанным. – И кстати, у господина Канг, который, к твоему сведению, не просто адвокат, а глава целого агентства, предоставляющего адвокатов, только один секретарь, а у него только один помощник, и это я.
– О, так это полностью меняет дело, – важным тоном произнес парень.
– Но знаешь… переносить какие-то мелкие бумажки или бегать за кофе каждый час действительно утомляет своей однообразностью. Каждый день одно и то же, а если и не так, то я явно что-то забыл сделать, и на следующий день все опять начинается сначала. А те, кому посчастливилось быть выше тебя, и за человека-то не считают.
Чонсу снова рассеянно взглянул на зеркальную стену, потом за один раз прикончил все содержимое стеклянной емкости. Однообразие его всегда угнетало, а его работа, которой вначале он несказанно обрадовался, с каждым днем заставляла все больше и больше жалеть об опрометчивом решении устроиться на нее.
– А может, ты займешься чем-нибудь другим? – спросил Минкё.
– Чем это?
– Учебой, например.
– Так я ведь…
– Махнешь со мной в Америку, а?
Минкё внимательно посмотрел на друга, чуть повернувшись на своем высоком стуле и попытавшись найти в его лице хоть тень согласия. Тот долго не
