Читаем без скачивания Ведьмак (пародия) - Любимая Арагорна

Глава 3

..И, говорят, нагнулся Крах Ан Крайт, ярл земли Скеллиге, и отковырял он от черно-белой лепешки обсидиановую звезду. А потом поднял грозные очи на рыбачку и вскричал в великом гневе:-«Дура! Из-за тебя мои остолопы залив заасфальтировали!

Смотреть надо лучше, че летит, а ты все:-„Чалленджер, Чалленджер!“…»

Комья грязи летели из-под копыт мчавшейся Плотки. Геральт нещадно пришпоривал кобылу. Йеннифэр! Фиалковые глаза, звезда на черной бархотке, запах сирени и крыжовника… Геральт помнил ее иссиня-черные волосы, натуральные локоны, ее брови, чудесно неправильные, когда она смывала уголек, которым подрисовывала их днем, ее талию, тонкую и гибкую, подчеркнутую чрезмерно стянутым пояском. Он помнил прекрасное, гордое лицо, шелковую кожу, милые истерики, нежную брань, ласковые подлянки… Если только Дийкстра посмеет!.. Если только он посмеет тронуть хоть волос на ее голове, он пожалеет. Рано или поздно, но он очень сильно пожалеет об этом! Дийкстра, первый Министр Редании «серый кардинал»…

Зачем ему Йеннифэр? Кто ее вообще может выдержать более пяти минут, кроме него, Геральта, закаленного ведьмака, пропитанного элексирами? «Ему нужен я,»-подумал Геральт, — «Он ищет меня, но пока может излить свою жажду мщения и на Йен. Ты ждешь меня, Дийкстра? Ну что ж, я иду!» Лошадь во весь опор неслась по раскисшей дороге, плащ ведьмака летел за нею по воздуху как крылья.

Йеннифэр не оказалось по тому адресу, который был указан в бубиной записке.

«Переехать они изволили, Ваша милость!» — ответила рыжая рябая служанка на вопрос ведьмака, — «Вот уж неделю как их светлость, чародейка госпожа Йеннифэр, вещи собрать изволили, да и уехали.» «Куда? Может, она говорила здесь кому-нибудь?»

«Да нет, никто и не спрашивал. Все так рады были…» На обгорелых бревнах соседского дома уныло сидел сосед, превращенный в корову, и мусолил сигарету в левом копыте.

Эй, мужик! — окликнул он Геральта, — Огонька не найдется?

Ведьмак помог ему прикурить.

Эх, мать честная, — сосед затянулся, — Надо успеть прежде, чем доярка придет. А то опять орать будет, что молоко куревом пахнет. Хорошо еще, та стервь меня в карпа не превратила… Хрен тогда покуришь.

Ведьмак медленно начал доставать меч. Сосед в образе коровы дернулся и одним махом перескочил через остатки забора. Геральт сунул меч назад в ножны и вскочил в седло. Он знал, что найдет ее. Когда Йеннифэр пропала в прошлый раз, тоже казалось, что уже нет надежды, пока безошибочное чутье не привело ведьмака в рыбацкую таверну.

Там его внимание сразу привлекла могучая особа цвета старого кирпича, одетая в вытертый до блеска камзол из нарвальей кожи — рыбачка с Островов Скеллиге.

Вокруг особы сидела изрядная компания местного кабацкого сброда и с интересом слушала.

…Ну, значицца, слушайте дальше, — вещала кирпично-вытертая тетя, отхлебывая тормозную жидкость из чего-то, выломанного из системы тормозов «Запорожца», — Приплыли мы на устричную отмель, выбираем сети, и вдруг Гудрон, Стурлихина дочка, как взвизгнет во весь голос! У меня аж ухи заложило, а Бензол, Унина дочка, вааще за борт навернулась. Ну, и Мазут перепугалась, потому как уж больно визг был громкий. К тому ж Гудрон наша вопит и пальцем в правый борт тычет. Глядим, а там летит чегой-то по воздуху, да не птица! У меня сердце аж захолонуло, потому как я сразу подумала, что чародейка какая… добро б выворотень али гриф малый. Но это черное чудо тем часом хлюсть в воду! И по воде — шмыг! Прям в наши сети. Запуталося в сетях-то и барахтается, быдто тюлень какой! Тогда мы кучей, сколь нас было, а было нас баб восемь штук, за сеть и давай тягать энто на палубу! Что, думаю, за хрень такая? Одна из баб наших кричит: «Восьминог!», другая «Камбала!» Да только, думаю, какой ж тут восьминог?

С виду-то, вроде, и похоже — они, восьминоги, и темного цвету бывают, но уж больно стреляет синим, верещит, да курвится с угрозами всякими. И, понятно, не камбала энто. У ее, чувырлы той, хоть оба глаза и на одной стороне были, а кто ж когда видал камбалу, чтобы так материлась? Ужо я-то сильна по энтой части, а таких крутых выражений не составляю — образованье не то! Но камбале никакой за мной не поспеть, энто уж точно! — мускулистая рыбачка многозначительно посмотрела на пустую железяку от «Запорожца», давая понять, что кто-то из слушателей должен был бы уже поставить рассказчице еще выпивки.

Геральт опередил дюжего матроса, вздумавшего поухаживать за островитянкой и подсовывавшего свой флакон одеколона, и налил для дамы в свою галошу чистый спирт. Рыбачка с Островов Скеллиге воодушевилась.

Ну, — продолжала она, — Думаю, может, угорь то костяной, ан нет! Из сети-то шипит, пар идет, и воняет — страсть, хоть с баркаса в море прыгай! Нешто угорь так напакостить может? Нет, говорю, чародейка энто! И верно: чаровница Йеннифэр из Венгерберга там оказалась! Не то, сказывают, цунами включила и вот, принесло ее в наши сети, да на нашу голову. Лежит, понимаешь, сама в сетях, шипит, ругается, дымы цветные пущает, да ужас как опасно волшебствует. И разъярена-то так, что и сказать нельзя! Ну, я думаю: никак лопнет сейчас со злости-то, все забрызгает, а нам потом баркас отмывать! А во рте ее — лосось, в котором, чтоб я так здорова была, сорок два с половиной фунта весом, не мене…

Никто из слушателей не комментировал и не выражал недоверия, хотя факт поимки лосося такого поразительного размера не помнили даже самые старшие из них.

Ее звали Йеннифэр? — тут же переспросил ведьмак, — Где она сейчас?

Погодь! — недовольно оборвал его матрос, подносивший одеколон, — Как она чего говорить-то могла с лососем во рте?

Как, как! — рыбачка Скеллиге недоверчиво покосилась на человека, не понимающего элементарных вещей, — Ясно, что она сперва не говорила, мычала только. А потом как энтим вшивым лососем в меня плюнула, я чуть с баркаса в море ко всем чертям не слетела! — дама показала руку в гипсе, — И грозит, значицца, и чародействует, всем нам обещает, что мужья нас бросят, помидоры наши завянут, и ваще, орет, всех вас в крыс превращу. Ну, в первое я не поверила — уж лет десять жду, кто б на моего болвана позарился, да все без толку. Но вот все остальное мне ужо совсем не по нраву было! Вот, думаю, влипли так влипли!

Народ неодобрительно покивал и поворчал с пониманием — знаем, мол, этих чародеев! По кругу пошел большой кувшин с пивом. Служанка принесла еще громадную миску зелени и стопку рыбных консервов.

И что ж вы делать-то стали? — испугано спросил кто-то.

Что, что! Знамо дело, Мазут, Каренина дочка, подцепила сеть багром, а я здоровой рукой, веслом — бац, бац! И в трюм ее, а потом вместе с рыбой на завод сдали!

Геральт рванулся вперед. Он отпихнул руку местного спеца по починке сетей от большой банки рыбных консервов, схватил эту банку и, невзирая на малоцензурные протесты труженника моря, открыл ее. И по всей таверне разлился запах сирени и крыжовника. Вместе с запахом из банки с надписью «Бычки в томате» посыпались смачные угрозы разнести в пыль эту паршивую таверну, вонючий рыбный завод и вообще потопить весь архипелаг Скеллиге. Посетители с грохотом рванули в двери и окна, разбив вдребезги стекла и опрокинув мебель, а Геральт остался у стола, радуясь, что нашел возлюбленную. Поэтому и сейчас ведьмак не терял надежды.

Но в этот раз все было гораздо хуже. Их ссора, ее поспешный отъезд… Геральт стоял и смотрел, как Йеннифэр собирает вещи.

Ты думаешь, я тебя прощу? Никогда не прощу!

Йен…

В саквояж летели кисточки из тонкого волоса, большие для напудривания лица, маленькие, которыми она накладывала помаду на губы, и совсем малюсенькие для краски, которой она чернила брови и ресницы. Щипчики и серебряные ложечки.

Баночки и скляночки из фарфора и молочно-белого стекла, содержащие, как он знал, эликсиры и мази с такими таинственными ингредиентами, как мандрагора, антимоний, красавка, драконья кровь. Концентрированный яд гигантских скорпионов Йеннифер могла вырабатывать сама, когда очень сердилась. Геральт никогда не спрашивал, сколько же ей лет, и не могла ли она быть той самой неуклюжей повитухой, которая в свое время уронила его вниз головой. Однажды в музее ему показали кости динозавра, который умер от разрыва сердца, получив по морде обсидиановой звездой на черной бархотке. Магическое искусство позволяло в несколько раз продлевать жизнь и молодость, и чародейки, пользуясь специальными препаратами, выглядели лет на 25–30, по возрасту давно заткнув за пояс слоновых черепах. Геральт смотрел, как убывала батарея флакончиков на трельяже. Этикетки мазей гласили: «Чтоб не сыпалась труха», «От старческого маразма», «Лосьон для чистки особо чувствительных музейных экспонатов», «Чтоб седина не била в бороду, а бес — в ребро». Большая шкатулка с надписью «Набор юного реставратора» тоже исчезла в саквояже. А надо всем этим витали ароматы сирени и крыжовника — благовоний, которые Йеннифер употребляла всегда. Геральт не хотел думать о том, что завтра уже не будет этих запахов. Не будет громких воплей по утрам, когда чародейка каталась по полу коммунальной кухни вместе с очередной соседкой, вцепившись друг другу в волосы. Ведьмак всегда незаметно перешагивал через дам, и шел дальше в ванную: Йеннифер не любила, когда кто-либо вмешивался, даже если соседка оказывалась сильнее. Чародейка не терпела одолжений. Геральт любил издали смотреть, как его возлюбленная, задумчиво нахмурив прекрасное лицо, кидает булавки в суп сапожника, снимавшего комнату сверху. Потом, немного отойдя от плиты, она обычно начинала мурлыкать заклинания, от которых в других кастрюлях заводились пираньи и миниатюрные крокодильчики. Теперь все это прервалось, неизвестно, как надолго.