Читаем без скачивания Ведьмак (пародия) - Любимая Арагорна

Не будет ее ласк, ее заботы. Тем утром Геральт принял восхитительную ванну:

Йеннифэр только резко раскинула руки, выкрикнув заклинание, и в раскрытое окно повеяло насыщенной морской прохладой. Створки дрогнули, и в комнату со свистом ворвалась зеленая, собранная в неправильной формы шар водяная пыль. Лохань запенилась волнующейся, бьющей о края, плещущей на пол водой.

Ну как? — спросила чародейка.

Прекрасно! — Геральт потрогал пальцем морскую воду, — Только убери, пожалуйста, отсюда двух акул и этого обалдевшего водолаза.

Черт! — выругалась Йеннифэр, — Извини, не заметила.

Судорожно раскрывающие зубастые пасти рыбины и дрыгающий ногами аквагангист поднялись в воздух, зависли на секунду и вылетели обратно в окно.

Ма-а-а-ма! — прозвучал снаружи хриплый вопль.

Зачем ты так, Йен? Это все-таки седьмой этаж!

А ну его! — отмахнулась чародейка, расчесывая ресницы специальной щеточкой, — Будет смотреть в следующий раз, где плавает.

Двух акул, угодивших поошибке в порцию взятой из моря воды, Йеннифер закинула в комнаты дома напротив. Она знала, где любимые соседи сейчас принимают ванны.

Геральт с наслаждением вымылся. Утро было чудесное, ничто не предвещало бурю.

Йеннифер извлекла морскую воду из лохани, превратила ее в напалм и тоже отправила кому-то в окно.

Черт побери, Йен, — захохотал ведьмак, — Могла бы откинуть и подальше.

Могла, — буркнула она, — Да не хотела.

С улицы раздались ругательства; что-то по поводу чародеек общего пользования.

Йеннифер в ярости рванулась к окну. Геральт знал, что она хочет сделать, и мягко удержал ее за руку.

Не надо, Йен, это всего лишь Истредд. Из ревности. Я ж ему говорил, что лучше меня никого нет, а он не поверил… Вобщем, не напускай чуму на этот паршивый городишко, а то когда там повымрет половина, точно введут карантин, и я не смогу уехать в Новиград.

Чародейка, вроде, успокоилась и вернулась к баночкам с кремом и прочей косметике. А потом началось. Йеннифер внезапно отложила щеточку для ресниц, встала от трельяжа и повернулась к Геральту:

Это ты пригласил на нашу свадьбу Борха Три Галки и бадью с зерриканками?

Нет, — покачал головой ведьмак, от души радуясь тому, что мутация кровеносных сосудов лишила его возможности краснеть, — Не я. Подозреваю, что Лютик, хотя они все утверждают, что о свадьбе узнали из магических кристаллов.

Я не желаю, чтобы весь этот комплект присутствовал на моей свадьбе!

Почему? Они ведь наши друзья.

Не делай из меня идиотку, ведьмак! Все знают, что ты с ними спал!

Неправда!

Правда!

Неправда!

Правда!

С бадьей? С бадьей нет!

Фиалковые глаза Йеннифэр опасно прищурились. Две гремучие змеи, возникнув из ниоткуда, обвили шею ведьмака и нежно, но требовательно зашипели в оба уха, демонстрируя ядовитые зубы.

Ну ладно, — Геральт со злостью отвернулся, — Правда. И что с того?

С минуту чародейка молчала, поигрывая обсидиановой звездой, приколотой к черной бархотке.

Ничего, — сказала она наконец, — Но я хотела, чтобы ты признался. Никогда не пытайся мне лгать, Геральт. Никогда.

Гремучие змеи на плечах ведьмака превратились в две большие конфетки. Геральт в ярости запустил ими в мусорную корзину.

Я не нуждаюсь в твоих указаниях, какие оргии мне посещать, а какие нет! — крикнул он.

Не надо было этого делать. Голос Йеннифер стал ледяным:

Значит, Йоля, Трисс, та костлявая студентка-медичка, Ренфри-Сорокопутка…

Перестань, — виновато поморщился Ведьмак, — У тебя не хватит пальцев, Йен.

Чародейка, сидя в кресле, загибала пальцы уже на ногах:

Глазок, эта бездарность, три полуэльфки и старушка-кикимора из борделя «Пассифлора», две зарриканки гуртом, золотой дракон, упырица…

Неправда!! — завопил Геральт, — У меня с ней ничего не было! И вообще, с каких это пор ты, Йен, стала так ревнива?!

Не было! Как бы не так! — вскинулась Йеннифэр: она ненавидела, когда ей перечили, и легко начинала буянить без особого повода, — Ты проторчал с этой красноглазой стервой всю ночь один на один в темной гробнице! Вас нашли, лежавших обнявшись, а одета эта девка была только в собственную шевелюру!

Это моя работа, Йен! Да это ж чудовище, она ж меня чуть не загрызла, я…

Ах, работа! Да, конечно, — чародейка издевательски усмехнулась, — У тебя всегда были странные вкусы по части женщин, Геральт.

Пожалуй, — не выдержал ведьмак, — Взять хоть тебя!

Вот это был уже конец. Фиалковые глаза Йеннифэр сверкнули фиолетовым пламенем.

Такой ведьмак видел ее только один раз: когда как-то упился в тряпочку и стал приставать к эльфу Акваллак'ху. Далее была совсем безобразная сцена, ибо нежная душа, поэт Лютик, подскочил к Геральту и начал бить его лютней по голове из горячей ревности, за что был немедля сунут физиономией в пунш. Эльф Акваллак'х, чьих интеллектуальных способностей хватало обычно только на то, чтобы увешавшись блестящими безделушками, малевать на стенах бизонов и пороть разную чушь, наконец, что-то заподозрил и с диким визгом полез от них обоих на шкаф. И тут в залу вошла Йеннифэр: ее глаза горели беспощадным фиолетовым огнем точно так же, как и сейчас.

Я не желаю более ни минуты оставаться в твоем доме, Геральт!

Эльфа Акваллак'ха стрясали со шкафа четыре часа.

Глава 3

«…И сказал тогда эльф Акваллак'х ведьмаку, у стены с фиолетовым бизоном сидючи:

Было бы наивностью великой почитать, что вы, D'hoine, что-то не раздолбаете.

Ибо раздолбаете вы все!

И ответил ему ведьмак:

Так на то и поговорка есть у нас, людей: не откладывай на завтра то, что можно раздолбать сегодня.»

Хлюстус де Свинтус, академик Оксенфуртского Университета, кафедра свистологии.

Первый министр Редании, «граф» Дийкстра, нервно барабанил пальцами по столу.

Вторая рука министра была в гипсе, изящная «шапочка Гиппократа» вкупе со всеми прочими повязками и наклейками закрывала большую часть его головы и опухшей физиономии. Нога министра, тоже вся закованная в гипс до бедра, торчала над столом, поднятая к потолку с помощью гири-противовеса. От услуг реанимации «граф» гордо отказался. Кроме того, он велел вздернуть на воротах троих гробовщиков (остальные разбежались) из числа тех, что занимали к нему очередь и устраивали потасовки под окнами за честь оказать столь важному человеку последнюю услугу.

Дийкстру хорошо знали и трепетали его. Как говорил некий его подчиненный, ныне проводивший отпуск на лесоповале:-«В кабинете этого типа все стулья напоминают электрические.» Хотя знающие люди любили называть «графа» супершпионом, определение «начальник внешней и внутренней разведок» подошло бы ему гораздо лучше. Первый министр Редании стоял во главе огромной и профессионально организованной сети шпиков, опутывавшей как его собственную, так и другие страны. Сейчас перед Дийкстрой в угодливом поклоне согнулся его лучший агент.

Как и все особо важные агенты, он был засекречен до самой немыслимой степени.

Никто, даже автор романа, пан Сапковский, не знал ни его имени, ни вообще об его существовании, а поэтому на страницах книги вы нигде его и не найдете. Не знает его имени или кодовой клички и автор пародии, и по этой самой причине суперагент «серого кардинала» Дийкстры будет носить прозвище, которым его дразнили соседские дети. Бедная малышня понятия не имела, с кем связывается, и весело орала ему вдогонку:

«Старый тощий Марабу Целый год лежал в гробу!»

— намекая, вероятно, на малопривлекательную внешность данного субъекта.

Я весь внимание, господин Первый министр! Чем могу служить Вашей светлости?

Я думаю, ты и так знаешь, старый прохвост, зачем я тебя вызвал! — Дийкстра недовольно посмотрел из бинтов одним глазом. Под глазом красовался большой фингал, — Почему до сих пор нет никаких результатов, Марабу?

Но, господин Первый министр, Вы же только сегодня утром дали нам это задание!

Как только Вы миновали состояние клинической смерти и велели перенести Вас в Ваш рабочий кабинет…

Дийкстра поморщился: час назад он приказал повесить тех двоих придурков, что внесли его в его кабинет ногами вперед. Из-за этого собравшиеся на совещание подчиненные тут же со стонами и вздохами полезли доставать из-под стульев кладбищенские венки, чем несказанно Дийкстру разозлили. С воплем «Не дождетесь!»

Первый министр запустил в них костылем и разбил большое зеркало.

Мне нужен этот человек, Марабу! — «граф» стукнул здоровым кулаком по столу, — Мне нужен этот собачий сын, этот ведьмачий подкидыш! Это же он так меня отделал, если ты и твои бездельники его не достанете, я с вас три шкуры спущу!