Сологуб оказался сущим душкой. Через час он уже запросто болтал с нами о своей житухе и поведал, что никто из новобранцев надолго тут не остается. Все, кому не охота тянуть жизнь в общей гриднице, стараются потеплее подселиться в городе либо его ближайших окрестностях. А вот он, Сологуб так и обитает здесь с самого первого своего появления в детинце, нравится ему, видишь ли. Да и мне нравится. Уютная казарма. Своды низкие, бревна толстенные, не меньше шестидесяти сантиметров в поперечнике, темные, гладкие, словно полированные. Висят на стенах щиты боевые раскрашенные, шкуры волчьи, кабаньи да медвежья одна. Крюки какие-то вбиты, кованые держатели для факелов, цепи с потолка свисают, парочка копий приторочена. В стенах шесть узких вертикальных окошек, подходящих для стрельбы из лука. К каждому топчану в качестве солдатской тумбочки прилагается средних размеров сундук для хранения личных вещей, куда я, используя личное время жалованное нам до утра, и переселяю скарб из своего наплечного мешка. Кольчуга бандитского главаря Тихаря, кожаная сумка из лагеря, золотой перстень со знаком когтистой лапы из схрона на берегу озера, запасная рубаха, коричневые порты, два метательных живопыра и второй меч Харана составляют все мое богатство на данный момент. У других ребят дела обстоят не многим лучше, в основном за счет трофейной одежды, снятой со жмуриков.
В труху растоптанное негодником Минаем настроение никак не желает восстанавливаться. Сидя на своем топчане под прибитой к стене огромной медвежьей шкурой, наблюдаю за вялыми шевелениями сослуживцев на поприще обустраивания быта, и понимаю, что у них с настроем тоже беда. С такой бедой борьба, как известно любому русскому, одна. Иду в дальний угол к "блатному" сержантскому лежбищу за занавеской, отрываю его хозяина от разглядывания каблука, грозящего отвалиться от правого сапога.
— Слышь, Сологуб, а медку крепенького мы тут не раздобудем? Отметить знакомство, стало быть… закрепить, углубить и все такое…
На самом деле мне жутко хочется дернуть спиртного, чтобы ослабить хватку внезапно вцепившейся в горло когтястой бабки-тоски, а совсем не для укрепления дружбы в коллективе, в котором благодаря совместному путешествию все и так закадыки.
— Схожу, — по-пионерски быстро соглашается Сологуб. — Если монетку найдете. Голуб за "так" только по губе может треснуть.
Я моментально грустнею и вовсе не от того, что понятия не имею кто такой Голуб, а потому что своей налички у меня давным давно не водится. Собственно, с моей стороны было глупо расчитывать на бешеный альтруизм обитателей детинца, вряд ли здесь в ходу долговая тетрадка. На благо вовремя подсуетившийся Голец сует в руку Сологуба два потертых дирхема.
— И мясца неплохо бы.
Сологуб с удивлением оглядывает неказистую фигуру Гольца, видимо недоумевает как такой тщедушный недомерок в дружину попасть исхитрился. Подбрасывает перед собой и ловко ловит в кулак выданные монеты, хитро заламывает рыжую бровь.
— Э-м-м, — гудит с сомнением. — Маловато будет на всех ежели с мясцом. У тебя, быстроглазый, видать, вся польза в корень идет, недавно ведь снедали, а ты уже мяса требуешь. Ежели на всех, то тут много нужно, как хотите…
Голец возмущенно рдеет лицом, а я думаю, что ценник в столице княжества, похоже, несколько отличается от периферии, чтоб гульнуть нужно нехило раскошелиться, здесь вам не там…
— Эй, братва! Проводится сбор взносов в пользу жаркого с хмельной запивкой, подходи, не скупись, кто чем может — поделись!
Первым подходит Ясень, смуглый хлопец, что первым вызвался биться со мной на кулаках пред светлыми княжескими очами во время отбора в дружину. Сует в раскрытую ладонь Сологуба один серебряк, подмигнув мне, отходит. Нормальным парнем оказался, кстати. Троих земиголов завалил, у него трофеев чуть ли не больше всех, в мою сторону больше не шипит, что ему же на пользу.
Примеру Ясеня последовали другие. За пять минут совместными усилиями на пивчик с хавчиком набрали более чем достаточно. Засунув подмышку пустой мешок, Сологуб просит помощника, чтобы в одно лицо не тащить снедь и выпивку.
— Иди с ним, — подталкиваю в бок Гольца. — Поглядишь куда ходит, пригодится.
Памятуя о нашей безудержной гулянке в Вирове, уговариваю рассудительного и спокойного Невула хмельного сегодня не употреблять и быть на стреме во избежание пьяных дебошей и возможных провокаций со стороны наших недоброжелателей.
Посидели совершенно без кайфа. Разговоры не клеились, песни орать не хотелось. Практически в полной тишине за полчаса разобрались со всем, что принесли Сологуб с Гольцом и разбрелись по койкам. Я почему-то не мог отделаться от ощущения, что впереди у меня такие тяжкие испытания, что с гаком хватило бы на всех присутствующих до конца их горемычных жизней.
Неспроста, как потом оказалось…
Глава вторая
Посеревшее, будто помертвевшее, покрытое трупными пятнами облаков осеннее небо на протяжении двух последующих недель казалось нам не больше грязной простыни. Какое там небо, когда даже земля от усталости под ногами порой не ощущалась! Вендар словно взбесился. Курс молодого дружинника под его руководством явился бледной тенью всего того, чему он пытался обучать нас в походе. Мы покидали гридницу с первым светом и возвращались в глубоких сумерках. Полуденный перерыв на обед совмещался с коротким отдыхом и служил вымотанным новобранцам единственной возможностью на краткий миг расслабить усталое тело. Меч, топор, копье, щит… Даже у меня привыкшего к тренировкам, в виду продолжительного их отсутствия, ныли натруженные мышцы и болело отбитое учебным оружием мясо. Пятеро дружинных "дедов", включая краснолицего Врана и лысого Сологуба с удовольствием помогали Вендару гонять нас до последних потов. В особенный "восторг" мы приходили на пристани, трижды в неделю освобождая торговые насады от тяжелых бочек, мешков с зерном и битком набитых разным товаром объемных корзин. Пара-тройка сотен метров от причалов до береговых складов или запряженных телег давались нелегко. Одетые в теплые зипуны настоящие грузчики с интересом наблюдали в сторонке как мы в исподних рубахах бегом тягаем по сходням предназначенные для их привычных спин веса. Я мог поклясться, что этим бугаям был отлично слышен хруст наших костей и треск надорванных сухожилий.
Больше других доставалось щуплому Гольцу. Если с бочонками и не очень тяжелой кладью он как-то справлялся, то мешок с мукой прижал его чуть ли не до самой земли, сразу лишив парня возможности передвигаться на своих двоих. От унизительного влияния земной гравитации избавили товарища Невул с Жилой. Вдвоем они взялись за углы мешка, вздернули воспрянувшего Гольца в прямоходящую позу и по широким мосткам сопроводили до телеги. Вендар оценил этот акт взаимопомощи по достоинству и поставил в пример
