Читаем без скачивания Француженки не крадут шоколад - Лора Флоранд

– Я лишь упомянула о возможных миллионах. А он мог бы вести себя со мной более вежливо и любезно.

– О, нет! – Голос деда стал встревоженным. – Не хочешь же ты, милая, чтобы какой-то француз расточал тебе любезности? От них может заледенеть твоя душа. И уж никогда не оттает. Вот швейцарцы на редкость бестактны и грубы, если они и бывают вежливы, то этого не удается заметить. Но французы… они в этом деле мастера. От французской «вежливости» можно сигануть с Эйфелевой башни.

Кэйд огорченно постучала по лбу костяшками пальцев.

– Ну, дедуля, мне просто хочется осмотреться здесь. Понимаешь? Узнать, какая у них тут жизнь. Приобщиться к духу Парижа. И завладеть их шоколадными конфетами.

– Еще как понимаю, – со вздохом произнес дед. – И полагаю, что это наша роковая ошибка. Не трать попусту силы на этих снобов. Они могут лишь обидеть тебя, и ты еще, чего доброго, потеряешь веру в себя.

– Я не собираюсь позволять ему обижать меня, – солгала Кэйд.

– Ладно, милая. Запомни одно: они могут сколько угодно изображать снобов, но в далеком сорок пятом именно наши солдаты раздавали наши шоколадки, и тогда французы их уплетали за обе щеки с удовольствием.

Кэйд усмехнулась. Они производили крупные партии того старого пайкового шоколада к годовщине начала высадки союзных войск в Нормандии, и эти плитки не отличались изысканным вкусом – военные особо настаивали лишь на максимальной питательной ценности.

– Может, поэтому они были так агрессивны и грубы?

Не говоря уже о других странностях деда и его увлеченных экспериментах по внедрению в шоколадные плитки шпината.

Дед раздраженно фыркнул:

– Ну, когда-то им было не до гордости!

Кэйд попыталась взять на вооружение старые бодрящие разговоры об участии американцев во Второй мировой войне: «Разве тогда они кичились своим превосходством?» Но вдруг живо вспомнила брезгливое выражение на лице Сильвана Маркиза, и ее плечи вновь печально поникли. Вот уж не думала она, что придется пользоваться заслугами событий, произошедших почти семьдесят лет назад. Что же делать, чтобы изменить его отказ на тот восторженный прием, о котором она мечтала?

«Мерзавец. Эгоцентричный, заносчивый идиот».

Но, боже, Сильван делает удивительно вкусные шоколадные конфеты. Едва попробовав их, Кэйд уже не могла остановиться. Она даже видела их во сне той ночью. Роскошная нежность совершенного шоколада подействовала на нее наркотически, тончайшие оттенки вкусов обволакивали ее, порождая фантазии, завлекая к опасному источнику, скрытому за занавесом в недрах своеобразного и таинственного опиумного притона…

Вырвавшись из мечтательной дремы, Кэйд спрыгнула с кровати и пошла в ванную принять освежающий душ.

К сожалению, «освежающий душ» превратился в битву с гибким шлангом и полуржавой насадкой в ванне, растопырившей щербатые львиные лапы. Кто мог спроектировать такую ванну? Без всяких держателей для душевой насадки, без занавески?! В итоге Кэйд забрызгала не только всю ванную комнату, но и захваченную с собой чистую одежду. Взирая на древность подмокших, украшенных цветочками бумажных обоев, она размышляла, не завлекли ли ее в своего рода ловушку, чтобы заставить оплатить ремонт в этой квартире, сделав ее немного более… удобной. Недурно. Может, изначально в этой ванне имелась занавеска, но когда Кэйд сняла эту квартирку, владелец отыскал ее данные в «Гугле» и сообразил, какие тут открываются возможности?

Натянув одежду, она обнаружила, что водные брызги испещрили ее тонкий черный свитер и элегантные черные брюки. День едва начался, а она уже выглядит нелепо. «Твой наряд скоро высохнет, – строго сказала себе Кэйд. – До того, как ты предстанешь перед парижанами. Пора заняться макияжем». Волнующий, привлекательный и утонченный облик – как раз такой ей сейчас и нужен. Ведь за окнами Париж! И к концу этого дня она станет обычной молодой и уверенной в себе женщиной. Вполне самодостаточной, чтобы гордиться своими достоинствами – светло-каштановой шевелюрой, гармоничными чертами лица, ясными серо-голубыми глазами. И поверьте, она превратит себя в запоминающуюся особу! Да, Кэйд не сомневалась в своих способностях достичь желаемого эффекта, она уже давно и умело пользовалась косметикой. Но теперь попала в Париж.

В своем родном городке Кори Кэйд чувствовала себя свободно и независимо. Возможно, даже владела значительной долей первоклассного мирового бизнеса. Но в Париже она не ощущала себя свободной. Пока нет.

Итак, ей придется конкурировать с парижанами и, более того, с еще более заносчивыми парижанками. Придется выделиться на фоне этого яркого и романтичного города, на красоту которого веками устремлялись взоры всех иноземцев.

Она вышагивала по улочке, поеживаясь от осеннего холода и нервной дрожи, порожденной страхом, что вчерашняя неудача может стать не последней. Возле одного из ближайших домов прямо на улице под своей вывеской сидел пекарь, и холодный ветер донес до Кэйд запах выпечки. В остальном улица выглядела тихой и безлюдной. Начиналось утро хмурого дня. Кэйд выделила себе часок на прогулку по Парижу перед встречей со вторым городским шоколатье из топ-списка. А на самом деле он мог быть даже самым лучшим. Вероятно, Сильвану Маркизу просто повезло в тот день, когда мэр Парижа наградил его званием «Лучший шоколатье Парижа». И вообще, что может понимать в шоколаде какой-то мэр?

Кэйд подошла к пекарне в тот момент, когда из двери как раз выходил покупатель с пакетом в руке. Ее глаза встретились с глазами Маркиза, и она смущенно застыла.

Именно в этот момент поэтично настроенный ветер взметнул конец ее красного шарфа и игриво смахнул на лицо волнистую прядь. Часть волосков тут же прилипла к слабо мерцающему блеску для губ, который Кэйд нанесла в попытке соперничества с парижскими красотками. Прилипла, точно приклеилась. Она попыталась откинуть ее обратно затянутой в перчатку рукой. Блеск остался на перчатке, а прилипшие волосы еще и умудрились залезть в рот. Сдернув кожаную перчатку, Кэйд отбросила с лица непослушную прядь, ощущая на себе невозмутимый взгляд Сильвана Маркиза. Воплощение элегантности. Поглощенный собой и готовый погрузиться со всей страстью, таившейся под его невозмутимостью, в тот богатый мир, в какой закрыл для нее двери. Целый день Сильван Маркиз будет трудиться над душой шоколада, а Кэйд будет бродить по тротуарам, пытаясь найти того, кто позволит ей заняться тем же самым.

При желании она тоже могла закрыть для него доступ в свой мир. В мир богатства и власти. Не считая, конечно, того, что трудно закрыть доступ в мир человеку, не имеющему желания попасть в него. Она-то могла, но подобное закрытие доступа утрачивало смысл.

– И сегодня ответ тот же, – сказал он, отступая в сторону и пропуская Кэйд в магазин.

Интересно, если бы она начала душить его, то продолжал бы он хранить свое невозмутимое высокомерие даже с побагровевшим от удушья лицом?

– А сегодня я вам уже ничего не предлагаю! – бросила Кэйд, пытаясь проскользнуть мимо него в булочную.

Их легкое соприкосновение, несмотря на отделяющие слои материй шерстяных пальто, свитеров и рубашек, все-таки породило в ней всплеск жаркого волнения. Кэйд сосредоточилась на выборе выпечки, способной завладеть вниманием самого взыскательного клиента. Боже мой, до чего же повезло парижанам! И как они умудряются оставаться такими грубыми и хмурыми, когда на каждом углу в городе их ждет радушный приют и изобилие?

Коробки и подносы заполняла золотистая выпечка: припорошенные сахарной пудрой пухлые прямоугольные пироги, рулетики, рогалики, круглые булочки подмигивали глазками миндаля, изюма и шоколада. Красные ягодки возлежали на перинках бледного заварного крема, окаймленного по кругу золотистой корочкой пирожного идеального размера, чтобы уместиться в руке любого сладкоежки. Уложенные веером дольки яблок завершали десерт, удостоенный названия tarte normande[14]. Миниатюрные, облитые шоколадом шу – заварные пирожные – уютно устроились на шоколадных подушках вместительного заварного гнездышка, подобно пухлым, одетым в темные фраки снеговичкам. Мечтой нимфоманки тянулись ряды длинных продолговатых эклеров – кофейных, шоколадных и фисташковых оттенков.

Нахмурившись, Кэйд покосилась на Сильвана Маркиза. Господи, с каких пор ей стали видеться фаллические символы в благопристойных эклерах?

Если бы Сильван Маркиз не крутился рядом, она могла бы спокойно выбрать и тут же слопать несколько пирожных. Вместо этого смущение склонило ее к самоограничению. Что же выбрать? Круассаны надоели, к тому же на них набрасываются именно туристы. Pain au chocolat[15] – такую она могла есть и дома. Кэйд украдкой взглянула на пакет в его руках: что же выбрал он? Сroissant aux amandes?[16] Нет уж, она не так примитивна, чтобы есть круассан с миндалем.

«Провалиться мне на этом месте, если я стану подражать ему!» – подумала Кэйд.