Эвита приколола над своей кроватью фотографию молодой красавицы-блондинки из Голливуда, вокруг развесила платья, оставленные дома тремя замужними сестрами. Первые две делали подарки неудачно вышедшей замуж Арминде, и все три убеждали маленькую Эвиту обзавестись мужем, чтобы заслужить такие же подарки.
— Смотри, — говорила Бланка. — Смотри!
Она пригласила Эвиту погостить в своих владениях неподалеку от Хунина. Это было сделано с целью прославления института брака. Но Эвита расхаживала среди этих благ без улыбки, даже не высказав восхищения.
Бланка показывала младшей сестре не только загоны, заполненные скотом, не только слуг, не покладая рук хлопотавших по дому, но и десятки пар обуви, что само по себе было признаком изобилия. Но для обладания этими стадами и гардеробом нужно было безропотно покориться одному-единственному мужчине, выбрать себе мужа.
После таких визитов Эвита закрывалась в своей комнате. Склонность к затворничеству в конце концов начала беспокоить маму Дуарте. Однажды она завладела ключом от комнаты дочери и проникла в эту тайную часовню, ожидая обнаружить какой-нибудь причудливый сладострастный образ, недосягаемую любовь. Однако Эвита запиралась в своей комнате всего лишь для того, чтобы обожать кинозвезду — эту платиновую блондинку, которая заставляла сильнее биться сердца поклонников и которой суждено было умереть в двадцать четыре года от перитонита после того, как она отказалась от операции.
Стены были увешаны изображениями прекрасной голливудской знаменитости: в вечернем платье, в купальном костюме, в брюках из белого полотна. Эвита пыталась есть, одеваться и улыбаться под воздействием призрачного очарования кинозвезды Джин Харлоу.
Когда Эвита прихорашивалась перед зеркалом, она казалась себе не менее привлекательной, чем голливудская фея. Она думала, что имеет право на такие же почести. Но чтобы их добиться, нужно было покинуть Хунин, уехать в Буэнос-Айрес. У Эвиты и мысли не возникало, что существуют школы, где учатся играть комедии и драмы, что нужно избежать многих опасностей, чтобы добиться этого блистательного признания. Ей представлялось, что достаточно лишь одного движения для осуществления мечты: спуститься по лестнице, подобной той, что вела в обеденный зал, где постояльцы прерывали свои невнятные разговоры и переставали стучать вилками, завидев девушку в безвкусно-пышном наряде.
5
В 1935 году Эвита приехала в Буэнос-Айрес. Мария Эва Дуарте бежала от безбрежных просторов, чтобы оказаться в тупике.
Она не очарована проспектами, ведущими за пределы города к жизни, не скованной никакими ограничениями. Она стремится в самую сутолоку толпы. Буэнос-Айрес ночью — это люди, тесно прижатые друг к другу, люди, которые смеются и плачут, устремив взгляды на белое полотно или на освещенную сцену. Именно для того, чтобы предстать перед этими полуночниками, молоденькая девушка из Хунина проделала долгий путь.
Она ищет достойную работу. В аргентинской столице двадцать пять театров, девять радиостанций, семь кинокомпаний и десятка два продюсеров. Эва начинает с того, что красит волосы в золотистый цвет, стараясь походить одновременно на свою сестру Бланку и на Джин Харлоу, а заканчивает тем, что превращает свое лицо в подобие личика невесты толпы, той самой Мэри Пикфорд, облик которой американские дельцы так неверно истолковали. Большие, широко — раскрытые глаза, печально сложенный соблазнительный ротик, прядь волос с выбившимся из прически локоном. Невеста толпы — это значит хрупкость и невинность. Но крашеной блондинке из Хунина даже в шестнадцать лет не удавалось убедительно изображать наивность. В этой невинной девушке не было ничего от девственницы. В ней угадывалась такая же непреклонная решимость, как в пятидесятилетней женщине, которая с головой окунается в дела, чтобы развеять свою ипохондрию.
В шестнадцать лет Эвита явила миру жесткий взгляд и плотно сжатый рот. Отказы не умеряют ее амбиций. Резкое замечание о ее игре, когда она показывается какому-нибудь импресарио или директору театра, вместо того, чтобы вызвать слезы, лишь разжигает в ней огонь ненависти.
Она шагает по большому городу с уверенностью дочери крестьян, которая старается собрать свое стадо и которую удары копытами или рогами не могут напугать. Она ищет роль. Ее волосы отливают неестественным металлическим блеском. После шести месяцев напрасных хождений она еще не отказалась от маски Мэри Пикфорд.
Ей говорят, что она слишком мала ростом. Ей это известно. Понадобится немного храбрости и терпения, чтобы научиться обманывать природу. Но именно природу нужно склонить и сокрушить, когда знаешь, чего хочешь. Для начала объявлена война против фатальной цифры: метр пятьдесят пять. Она надеется еще вырасти. Врачи уверяют, что это невозможно. Каждое утро, вскочив с постели, она проделывает упражнения, растягивает свои члены, едва не разрывая мышцы.
Пансион, где живет Эвита, находится в Боке, портовом районе. Отсюда она убегает рано утром и переводит дыхание только на Авенида Коррьёнтес, подальше от скопления низших сословий. В ожидании результатов изнурительных тренировок она продолжает подыскивать сцену, на которую ее примут. Этот пьедестал сам по себе компенсирует предательство, совершенное природой по отношению к ней…
Эва поднимает волны волос вверх. На вершине этого сооружения пристраивает большой гребень. Потом покупает туфли на необыкновенно высоких каблуках. Цена такой экстравагантности — месячная плата за пансион.
Она ужинает в своей комнате, съедает один бутерброд за вечер. Но лишения по-разному сказываются на людях. Для молоденькой девушки, и без того худенькой и хрупкой, экономия на питании немедленно оборачивается кругами под глазами, появлением морщин на лбу. Маленькая невеста толпы начинает походить на зрелую женщину, которая безуспешно пытается молодиться. Притворство в конце концов оборачивается против притворщицы.
В одно прекрасное утро маска Мэри Пикфорд спадает. Эта Мэри Пикфорд — всего лишь вышедший из моды идеал, пригодный разве что для дряхлых старушек. В мае 1936 года Эвита Дуарте прохаживается по Авенида Коррьентес расслабленной походкой. Взгляд — стрела, но отнюдь не бог любви метает эту стрелу.
Эве Дуарте, не отличающейся томностью, а, напротив, имеющей властный характер, не удается играть комедию или драму. Как только ей дают роль, вместо того, чтобы вложить в нее чувство, пропустить ее через себя, Эвита играет в утрированной манере. Она принимается выкрикивать слова роли, не играет, а бросает вызов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
