склонив голову к плечу. Кажется, некто наблюдал за моими занятиями через Око.
Это из новых разработок отшельников хинтов. Есть такое селение высоко в горах, где селятся те, кто желает посвятить свою жизнь науке, а не тратить её на суету страстей. Обширная библиотека, лаборатории для любых опытов. Даже на людях! Нет худшего наказания, чем отдать своего врага или преступника ингам.
Меня передёрнуло. Даже думать об этом сейчас не хотелось. Но зато они придумывают разные новинки, которыми делятся с внешним миром в обмен на нужные им ингредиенты и запасы продуктов.
Из последних новинок как раз это Око, которое стало очень популярно. За основу взяли связь высших игенборгцев с аханами, прародители которых считаются покровителями Игенборга. Только тем, чтобы видеть глазами ахан никаких приспособлений не требуется. А здесь один кристалл крепится на шею приручённой птицы, а второй находится у хозяина, через который он наблюдает.
Правда, кристалл приходится перезаряжать магически каждую неделю. Да и не так уж много тайн среди нас, чтобы запускать Око. Но кто-то ведь решил, что ему интересно чем я занимаюсь.
Почесала кончик носа. Нет, ну варианты, кто это - есть. Думаю, пора обратно, можно и показать всем добычу.
Возвращалась на своей кобылке по имени Гнеда. Мой новый красавчик шел, привязанный, и принюхивался. То и дело начинал фыркать, но я тихо ему говорила, что он хороший, красивый. Так что жеребец успокаивался на некоторое время.
Вот уже и Гатаз показался впереди, в мягкой дымке послеполуденного марева. Опять настала жара, хотя самый зной закончился месяцем раньше. Я не спеша приближалась, глядя как среди просторных шатров тут и там мелькают человеческие фигурки. Гатаз - главное поселение, где живет правитель Степей - мой отец Олгаман. Всего таких поселений около двадцати. Мы движемся по Степям, следом за аквиллами, за хорошей погодой. Летом и осенью ближе к горам, зимой перемещаемся к центру. Там теплее. Весна - время, когда все поселения собираются вместе. Тогда играют свадьбы, проходят ярмарки. Это время веселья и любви.
Шатер отца, ну и мой, находился в центре поселения. Большой, размером с хороший дом тех же игенбогцев - он сверкал на солнце, точно крылья бабочки. Я издалека увидела, что отец стоит рядом со входом. А возле него крутится - вот грон недоделанный - эл’нари Тхамул. Ох, чую, он послал Око следить за мной.
Неспеша спрыгнула с Гнеды и передала ее поводья подбежавшему конюху.
- Этого не трогать. - кивнула на жеребца. - Дик и необучен. Подготовьте стойло, свежей воды, сена. Близко не подходить, пока не разрешу.
Надо показать добычу отцу, а после освежиться. Я чувствовала как вся пропахла бешеными скачками. Жеребец за моим плечом что-то негромко фыркал. Я посмотрела ему прямо в глаза, огромные и бирюзовые, обрамленные длинными ресницами.
- Не кусаться! - предупредила тихо, но строго.
На самом деле мог и прихватить за плечо. Но те, кто с детства живут рядом с аквиллами, знают их характер, могут сразу разгадать намерения.
- Дочь. - приветствовал меня папа, оглядывая с ног до головы.
Представляю как я сейчас выгляжу. Волосы растрепались, потная, шаровары и безрукавка в пыли. Но довольна-а-а-ая!
- Отец. - я прижала руку к левой части груди.
- Говорят, ты нашла себе кое-что новое.
Он перевел взгляд на жеребца, пока я мрачно разглядывала Тхамула. Старший сын эл’нари Тамала - советника по торговым делам. Сам Тхамул считал себя великим поэтом, сочинял оды в мою честь и раздавал всем поселениям. Почему делал это он, а стыдно было мне?
Сейчас Тхамул смотрел на меня так, точно в голове сочинял очередной эпос. Не надо! Это все девы Гатаза и других поселений томно вздыхают о нём, восхищаясь умением красиво слова слагать, а вот меня воротит. Болтун он и есть болтун, и нечем тут восхищаться.
- С каких пор, - медленно проговорила я, - считается честью следить за дочерью правителя Степей?
- Я не следил! - голос у Тхамула приятный, таким и правда только стихи рассказывать. - Я следил за твоей безопасностью, принцесса!
Я чуть вздернула бровь, как бы давая понять, что думаю о таком заявлении. Отец хмыкнул.
- Золотой аквилла! Тхамул, ты забыл сообщить, кого именно укрощала моя дочь.
В глазах отца светилась гордость. После гибели моего брата я стала первой на очереди к наследованию трона. А это значит, что надо быть сильной, ловкой, умной и хитрой вдвойне, чтобы моё право признали мужчины. А еще смелой. Смелость - она помогла выжить нашим предкам, когда они впервые спустились в Степь.
А мне поможет быть мудрой правительницей, хотя, надеюсь, это случится нескоро. Отец правит мудро, да хранит его Мать-Степь.
- Повелитель, она подвергала себя опасности!
Я скривилась, услыхав голос Тхамула. Этот гнор думает попасть в мои мужья? Ха! Если только в его мечтах, от которых меня аж передернуло.
- Тхамул, - спокойно проговорил мой отец, - думаю, Эсфер сама может оценивать степень опасности, которой подвергает себя. Разве она не моя дочь? Разве не обучал я ее всему, что знаю? Разве не течет в ее жилах кровь Степи?
- И эта дочь, - мрачно сообщила я, ногтем очищая край безрукавки от грязи, - выберет себе избранника или избранников под стать. Смелых и справедливых. Умение читать вирши рассматривается в последнюю очередь, - уведомила с откровенным намёком.
- Отец, я тебе еще нужна?
- Занимайся своим золотым жеребцом, дорогая. Не будем отвлекать тебя.
Очень хотелось показать Тхамулу язык. Но я все же взрослая, к тому же наследница. Потому лишь гордо отправилась к конюшням, что располагались ближе к краю поселения. За спиной услышала подозрительно мягкий голос повелителя, который сулил кому-то неприятности.
- Давай поговорим, Тхамул, о том, как не стоит поступать тому, кто смотрит на наследницу престола как на свою избранницу.
Думаю, в ближайшее время этот гнор будет выглядеть слегка пришибленным.
Имя аквиллу придумалось само. Золотой, он и есть Золотой. Его шерсть красиво сочеталась с моими волосами. За лето они выгорели еще сильнее, так что солнечные и светлые пряди чередовались красивыми полосами. Внешностью я пошла в маму – умершую в послеродовой горячке много лет назад. К сожалению, и мой младший братик не выжил. Говорят, иногда Степь забирает себе дань. Мне тогда было три года. Я не помню ее, но портреты говорят,
