А кто же такой господин Ничто?
Дворец тут же был окружен, и тысячи людей, став плечом к плечу, с первой же минуты образовали вокруг него замкнутую цепь. Начались поиски. Но все усилия были тщетны. Невозможно было получить хоть какое-то разумное объяснение этой странной истории. Никаких следов…
И еще удивительнее было то, что не удалось отыскать пулю, выпущенную из револьвера царем. Лишь на подоконнике окна, открывшегося сразу же после выстрела, было обнаружено несколько красноватых капель, напоминавших кровь.
И все!
ГЛАВА 2
Двадцать четыре часа прошло после таинственного покушения, взволновавшего и взбудоражившего весь дворец. Несмотря на клятвенные обещания и строгие приказы, тайна не была сохранена. Да и как могло быть иначе в наш век сплошной информации.
Сперва неясные, а потом особенно волнующие слухи о покушении на жизнь императора разносятся по городу. Затем с поразительной быстротой эти слухи распространяются по всей России. И тут же они пересекают границы, достигают Европы и даже далекой Азии, этих двух миров, столь непохожих друг на друга.
В поисках сенсаций в столицу отовсюду устремляются корреспонденты и, поскольку они ничего не могут обнаружить, публикуют придуманные ими самими самые невероятные истории.
И все-таки истории их менее фантастичны, чем та, что произошла на самом деле, что все еще остается неразгаданной, пугающей тайной.
В ближайшем окружении царя и среди его родственников никто ничего не знает, не дает никаких объяснений, ничего не понимает!.. И не без оснований…
Полиция сбивается с ног, как это бывает во всех странах в подобных случаях. И генерал Борисов, возглавляющий столичную полицию, заслуженно пользующуюся хорошей репутацией, пребывает в отвратительном настроении.
Замученный вопросами, оглохший от назойливых телефонных звонков, доведенный до бешенства бесконечными «алло… алло», которые следуют за дребезжащими звонками, он мечется взад и вперед по своему огромному рабочему кабинету, словно бульдог, загнанный в клетку.
Он расхаживает по кабинету, бурчит себе что-то под нос, пожимает плечами, то скрещивает на груди руки, то опускает их, ударяет своим огромным кулаком по столу или поддает сапогом со шпорами по креслу; достается даже его огромной сибирской борзой, которая, дрожа всем телом, укрылась под шкурой белого медведя.
Генерал — мужчина видный, высокий, плотный, широкоплечий, со складками жира на затылке, которые спускаются на воротник его мундира; лицо у него грубое, с пышными рыжими усами и узкими, маленькими, хитрыми глазками, с приплюснутым носом, лицо настоящего казака; он сердито вытирает пот со своего лысого черепа, покрасневшего от прилива крови.
Ему лет пятьдесят, он на редкость непопулярен в империи, но пользуется, и вполне заслуженно, безграничным доверием царя. Потому что этот человек с черепом, словно вырубленным топором, и лицом солдафона обладает очень тонким, чрезвычайно проницательным и изворотливым умом, способным найти выход из любого, самого трудного положения, умом, которому мог бы позавидовать любой сотрудник полиции.
И вместе с тем генерал отличается редкой памятью, глубоким знанием человеческой природы, страстно любит свою профессию и безгранично предан хозяину.
Он дергает себя за ус и ворчит:
— Ничего!.. Никакой зацепки!.. Пусто! Со мной от этого случится удар. И Федор никак не закончит. Тысяча чертей! Ну и устрою я ему выволочку… Уж намылю я ему шею!..
Как раз в ту минуту, когда генерал дает волю своему гневу, раздаются три удара, разделенные равными интервалами. Стучат в тяжелую, обитую сталью дверь, которая служит потайным входом в рабочий кабинет.
Генерал бурчит:
— Да, это, должно быть, он. По правде говоря, не очень торопится этот парень, слишком много он себе позволяет…
Генерал берет со стола кинжал с клинком, острым, как кончик иголки, наточенным, как лезвие бритвы. Этот кинжал служит ему ножом для разрезания бумаг.
Вооружившись таким образом, чтобы отразить нападение, которое представляется на первый взгляд невероятным, генерал подходит к двери, поднимает потайное окошечко, затем обменивается с посетителем несколькими словами, что служат, вероятно, паролем.
Убедившись таким образом, что пришел тот, кого он ждет, столичный обер-полицмейстер открывает тяжелую дверь, и та медленно поворачивается, приводя в действие целую систему звонков — сигналов тревоги.
В дверях появляется молодой человек без фуражки, с целой кипой бумаг. Он почтительно кланяется и в то же мгновение словно спотыкается и с трудом удерживается на ногах.
— Ну! Что же все это значит? — сурово спрашивает генерал.
— Простите, ваше превосходительство, — отвечает молодой человек, — но меня кто-то толкнул, да с такой силой, что я чуть было не упал.
— Вы с ума сошли! Милый мой, здесь никого нет… Посмотрите сами! Посмотрите же! Электрический свет ярко освещает комнату. И если вы подобным образом пытаетесь найти оправдание тому, что вы выпили слишком много тминной водки…
— Ваше превосходительство, вы же знаете… я пью только воду. Но уверяю вас со всем моим к вам почтением, что меня толкнули, словно кто-то хотел проникнуть сюда одновременно со мной. Я даже подумал, что это Джеф, ваша борзая, вернувшись с прогулки и стараясь проскочить передо мной, запуталась у меня в ногах.
Услышав свое имя, пес, настоящий великан среди собак этой породы, встает, потягивается и начинает рычать, показывая свои волчьи зубы.
Но, ласкаясь как к старому другу к вновь пришедшему, огромная борзая проявляет непонятное беспокойство. Она морщит нос, принюхивается, втягивает воздух, смотрит растерянными, обезумевшими глазами в пустоту и, наконец, ощетинившись и опустив голову, пятится и рычит.
И Федор, личный секретарь генерала, восклицает, потрясенный:
— Ваше превосходительство, это же просто поразительно! Джеф, самый сильный, самый храбрый из всех псов в империи, чем-то напуган!
— Вы правы, Федор, — соглашается генерал, внезапно смягчившись. — Джеф, мой бдительный и верный телохранитель… мой сильный и неподкупный Джеф буквально обезумел от страха. Такое случается с ним впервые. Я сам ничего не понимаю…
А охваченный необъяснимым страхом Джеф продолжает пятиться, заползает под письменный стол, прижимается к нему и полностью исчезает из виду, не переставая глухо ворчать.
— Однако, ваше превосходительство, мы с вами здесь одни, совершенно одни! — замечает присущим ему фамильярно-почтительным тоном секретарь.
— Да, совершенно одни! — задумчиво повторяет генерал. — И сколько мер предосторожности… все входы и выходы охраняются… всюду установлены сигналы тревоги, расставлены ловушки, куда неминуемо должен попасть любой посторонний… каждую ночь осматривают все подвалы, закоулки и чердаки, делается невозможное, чтобы обеспечить мою безопасность! И не потому, что я боюсь… но я полагаю, что полиция — главнейшее и наиболее полезное учреждение империи и моя жизнь необходима для сохранения жизни нашего императора! И ведь только из-за того, что мой предшественник генерал Трепов[7] пренебрегал этими правилами предосторожности, он и был смертельно ранен нигилисткой[8] Верой Засулич. Но перейдем к делу, — продолжал генерал, заботливо закрыв обитую сталью дверь. — Итак, что нового вы узнали об этой странной истории, которая вчера вечером переполошила весь дворец?
