Ворон стоял и пялился им вслед. Стоял и пялился. Я знал, он готов разреветься, как малое дитя. Не столько оттого, что его бросили, сколько потому, что он не мог понять причину. Но он сдержался.
Во многом он был самым жестким, самым крутым мерзавцем из всех, кого я встречал. Он был смертельно опасен. Я едва не наложил в штаны в тот день, когда узнал, что мой приятель не Грай, а Ворон.
Давным-давно жил-был Ворон. Шатался повсюду с Черным Отрядом и даже среди своих слыл головорезом из головорезов. Прослужил в Отряде всего около года, но успел заработать громкую, по большей части дурную, славу. Потом дезертировал. Хороша сказочка?
Уж такой парень.
– Дадим им фору, – сказал он. – Чтобы выглядело, будто мы не хотим повиснуть у них на хвосте. А через пару часов тоже уберемся отсюда.
– Мы?
– А ты и дальше намерен здесь околачиваться?
– Это дезертирство.
– Никто не знает, живой ты или нет. Нас еще не успели пересчитать по головам. – Он пожал плечами. – Решай сам. Идти или оставаться.
Он хотел, чтобы я шел с ним. После всего этого у него никого не осталось, кроме меня. Но просить он не собирался.
Это не для Ворона.
Мне было больше нечего делать в Курганье. Возвращаться к родне, чтобы опять всей оравой копать картошку? Черта с два! Так что у меня тоже никого не было на всем белом свете.
– Ладно. Я с тобой.
Мы двинулись в сторону разрушенного городка. Я плелся сзади. Сперва молчали, потом он вдруг сказал недоуменно:
– У меня не было близких друзей в Отряде. Но с Костоправом я всегда ладил. – Он был несколько сконфужен.
Сейчас Костоправ командовал наемниками, хотя, когда они с Вороном служили вместе, оба были рядовыми. Воды с тех пор утекло немало и в Отряде сменилось несколько капитанов. А недоумевал Ворон оттого, что схлестнулся со старым другом сразу после того, как разделались с Властелином.
Не иначе как желая угодить Душечке, Ворон надумал перелистнуть старую страницу. Завязать с прошлым, отделавшись от Госпожи, подрастерявшей во время битвы былое могущество.
– Нет, – сказал Костоправ. – Ты не отступал и никогда не отступишь от своего.
И воткнул стрелу в бедро Ворона для подтверждения серьезности своих намерений.
– А тебе только тот друг, кто на все глаза закроет? – спросил я. – Кто позволит тебе творить все, чего твоя левая нога пожелает?
Он озадаченно взглянул на меня.
– Потом, может, он куда больше ее друг, чем твой, – продолжал я. – Ходили слухи, что они почти неразлучны. «Вдвоем на конях, в сторону заката…» И всякое такое. Ты же знаешь, как эти парни смотрят на воинское братство. Всегда плечом к плечу, что бы ни случилось, Черный Отряд – их семья, все вместе против целого мира. Сам мне об этом рассказывал.
Я мог бы добавить. Разжевать и в рот положить. Как в Отряде относятся к предателям, к примеру. Только до него все равно бы не дошло.
В бою Ворон не отступал ни перед кем и ни перед чем. Таких двужильных я не встречал. Эмоции, всякие там взрывы чувств – другое дело. Тут он пасовал. Чуть что не так, тут же был готов смотать удочки. Так он дезертировал из Отряда, так сбежал от Душечки. Но они и без него могли за себя постоять.
Сдается мне, что самую поганую штуку Ворон выкинул, бросив собственных детей. Нечистая совесть до сих пор не давала ему спать спокойно.
Он бросил их давно, когда завербовался в Черный Отряд. Наверно, на то были веские причины. Может, он смог найти себе оправдание. Только из песни слова не выкинешь: он таки оставил своих детей. Совсем малышами, когда они еще не могли сами о себе позаботиться. Ворон вообще никому не говорил, что у него есть дети, одному мне сказал. Да и то мельком, обмолвился по случаю, когда еще был Граем и только начал свои попытки найти их. Сейчас они были уже почти взрослыми. Если выжили.
Он так ни черта и не выяснил.
По моему разумению, теперь он собирался взяться за их поиски всерьез. А что ему еще оставалось? Он продирался сквозь лесную чащобу, всем своим видом подтверждая мои догадки. Мы шли на юг.
Мы добрались аж до Весла. Там Ворон ударился во все тяжкие и запил. В запой. Поначалу я от него не отставал. Попойки, потаскухи… Обычные дела, когда парни вроде нас, невесть сколько проторчавшие в лесу, вдруг попадают в город. Я куролесил четыре дня. Пятый ушел на то, чтобы стряхнуть с себя тяжкое похмелье. Потом я глянул, как идут дела у Ворона, и мне стало ясно: парень только пошел на разгон.
Сперва я сыскал для нас жилье попроще, а после нашел и работу. Нанялся охранником в богатую семью. Это оказалось совсем нетрудно. Повсюду ползли самые нелепые слухи о бойне в Курганье. Богачи первыми усекли, что наступают смутные времена, и спешили подстелить себе соломки.
Душечка со своими спутниками какое-то время пробыла в Весле. Здесь же, в городе, гуляла и кучка парней из Черного Отряда. Мы ни с кем из них так и не столкнулись.
А потом все они куда-то смылись.
Глава 5
Не прошло и четырех дней после выхода из Весла, а Смеда уже тошнило от идеи Талли. Ночи держались холодные, укрыться от дождя в лесу было негде. Одолевали несметные полчища кровососущих, более назойливых, чем блохи, вши или домашние клопы.
Ты никогда не устроишься поспать на голой земле, если вообще возможно уснуть под всеми этими непрестанными пытками на протяжении всей ночи. Повсеместно под тобой колючки, камни и корни.
А этот ублюдок, Старый Рыбак? Два слова связать не может, а туда же, выпендривается. На кой нам в городе, на Северной Окраине, держать в голове все его дурацкие лесные премудрости? Случись что, вся эта мура никак не поможет уцелеть.
Каким все-таки наслаждением будет перерезать ему глотку!
Тимми Локан тоже хорош гусь. Этот рыжий коротышка трещал без умолку.
Из него так и сыпались всякие шуточки. Он знал их чертову прорву, умел вставить к месту, причем половину из них, самых соленых, Смед был бы не прочь запомнить. Чтобы потом заставить своих дружков хохотать до упаду. Но если уж ты запомнил эти шуточки, дальше они только злили. Черт возьми, даже самая отличная хохма начинает отдавать тухлятиной, когда слышишь ее по сорок раз на дню.
И что хуже, этот маленький прыщ вечно мельтешил. По утрам он вскакивал как заводной, с таким видом, будто впереди – лучший день в его жизни, а по вечерам засыпал с настолько счастливой мордой, будто этот чертов день таким и оказался. Когда коротышка тужится прослыть весельчаком, из него получается настырное хвастливое трепло. Врежешь такому по зубам, чтоб заткнулся, и на душе легче.
Хуже всего оказалось продираться сквозь лесную чащу и буреломы вслед за Старым Рыбаком: старик отказался вести их по нормальной дороге. Заявил, что так меньше риска наткнуться на кого-нибудь, кто мог заинтересоваться, какого черта они здесь шляются. Или вспомнил бы про них, когда пройдет слух о пропаже. Важно было сделать дело втихую, иначе пиши пропало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
