за женщина? - Голосок дочери всё же дрогнул. - Она обзывала маму!
Я видела, что личико Лизы начинает кривиться, но дочь стойко держится, ожидая ответа Миши.
- Давай я расскажу это маме, хорошо? - спросил он после небольшой паузы.
Всё, что я могла сказать о его реакции - Михаил заметно нервничал. Побледнел, на лбу под непослушным тёмным вихром волос с нитями серебра выступили бисеринки пота.
Лиза обернулась и взглянула на меня вопросительно. Моя маленькая девочка, бросившаяся отвоёвывать и себя, и свою маму.
- Мы с твоим папой сейчас всё обсудим, - как можно спокойнее сказала Лизке. Правда, голос выдавал меня с потрохами. - И почему он помогает чужим тётям, а не нам, и почему эта чужая тётя в принципе вела себя так, будто её никогда не воспитывали.
Растянув губы в насквозь фальшивой улыбке, когда увидела предупредительный взгляд поднявшегося на ноги Миши, я протянула руку Малинке и когда дочь подошла, быстро прижала её к себе.
- Сейчас иди к себе, пожалуйста. Я скоро приду и мы поговорим.
- И я тоже приду… - вступил Миша.
Лиза сделала глубокий вдох и, после некоторого колебания, всё же пошла в свою комнату. А я в этот момент ощутила себя так, словно из-под ног уходит земля. Добралась до ближайшего стула, на который и опустилась.
- Я всё уладил, - заговорил муж. В его голосе теперь засквозили уверенные, даже деловые, нотки. - Приедешь в отделение и поставишь пару подписей. Разошлись по обоюдке, так что никаких возмещений Лия требовать не будет.
Я слушала это, а мне казалось, что попала в фантастический фильм, в котором кто-то похитил тело моего мужа и вселил туда какого-то робота. Настолько механическим и чужим был голос того человека, которого считала самым родным.
- Миша… - позвала я, глядя на мужа, который старательно отводил взгляд. - Я требую, чтобы ты всё мне рассказал!
Вышло жалко. Хотелось, чтобы я звучала уверенно и хоть немного сурово, но получилось так… невзрачно.
Малинин вздохнул и, подойдя к столу, сел на противоположной от меня стороне.
- Нужно было уже давно тебе всё рассказать, - проговорил он, глядя на меня прямо. - Я всё за Лизу переживал, что она маленькая, не поймёт.
- Переживал, что она не поймёт? А когда в койку к другой бабе ложился, переживания отключались?
Миша поморщился.
- Тонь, у нас давно всё с тобой как-то… пресно, что ли. Ты не замечала? Я и в постель супружескую ложусь, прости… как к хорошему другу.
Я округлила глаза от того, как отвратительно это прозвучало. Мерзко настолько, что во рту у меня стало так горько, что показалось, будто прямо в глотку напихали цианида.
- Какие у тебя интересные ассоциации, - хрипло выдохнула я. - Продолжай. Значит, у нас с тобой пресно, постель - как между двумя друзьями… Поэтому ты уже минимум полгода спишь с молоденькой девочкой, больше похожей манерами на хабалистую работницу рынка.
В моей голове вихрем пролетали мысли. В основном о том, что я ведь ничего из того, что сейчас озвучил Миша, не замечала. Считала себя счастливой женщиной, которая восемнадцать лет живёт в крепком браке. Нерушимом, как скала.
Выходит, жестоко ошибалась и обманывалась.
- Лия не работница рынка, - неожиданно жёстко ответил муж. - Она - довольно известная модель. И у нас отношения, которым скоро год.
Он сверкнул глазами, посмотрел на меня тем взглядом, которым частенько окорачивал тех, кто шёл поперёк Мишиной воли. И добавил холодно:
- Поэтому я от тебя ухожу, Тоня.
Глава 4
Я подавилась следующим вдохом. Смотрела на незнакомца, сидящего напротив, и не верила своим глазам. Миша вот так просто признавался во всём. Говорил, что целый год мне изменяет. Год! Триста шестьдесят пять дней, каждый из которых я была рядом. Стирала ему рубашки, как бы банально это ни звучало, готовила ужин, встречала с работы. Строила планы на то, как наша жизнь будет проистекать дальше. Сначала вырастим детей, потом станем много путешествовать. О, так вот почему я подсознательно так открещивалась от того, что снова забеременела! У меня в голове имелся план того, как мы будем жить дальше, и ребёнок в эту самую вероятность будущего никак не вписывался. Только делала я это не только для себя, но и для Миши. А выходит, мои фантазии о реальности, которая наступит через время, были нужны только мне. Ведь муж уже жил совсем иной жизнью.
- Значит, известная модель, - шепнула я, теребя в пальцах салфетку.
- Да. Из Питера. Добилась всего своей красотой.
Он сказал это, а у меня к горлу подступил рвотный позыв. Меня никак нельзя было обозвать писаной красавицей, хотя мужчинам я нравилась. Невысокая, с широкими бёдрами. Волосы длинные, на что моя тётя регулярно фыркала и заверяла, что эта причёска меня старит. Да и внешность самая обыденная.
А вот Лие повезло больше - она, видите ли, всего добилась своей красотой.
- Тонь… Я очень тебе благодарен за годы нашего брака. За детей. Трудно представить двух девочек, которые были бы более счастливыми, чем Надя и Лиза. И всё это - твоя заслуга. Но они выросли. Малинка вон какая взрослая! Ух, как на меня налетела!
Он рассмеялся, а мне захотелось взять что-нибудь потяжелее и стукнуть его по голове.
- Тебе смешно, Миш? Правда - смешно?
Он перестал ухмыляться, на лице вновь появилась маска безразличия. Интересно, репетировал ли всё это муж? Подбирал ли слова? Выстраивал ли фразы заранее?
- Мне не смешно, Тоня. Я просто пытаюсь сделать так, чтобы этот разговор стал для тебя менее болезненным.
Прикрыв глаза, я досчитала до пяти. Менее болезненным… ну надо же! Ведь нельзя было отрицать тот факт, что каждое произнесённое Мишей слово резало острее самого заточенного ножа, ведь так? Неужели Малинин считал, что можно хотя бы попытаться сделать мне менее больно?
- Он не может стать таковым по определению. Ещё утром я знать не знала, что сегодня попаду в аварию, а за рулём будет сидеть беременная любовница моего мужа, с которым мы прожили больше половины моей жизни. - Нервно рассмеявшись, я подалась к Мише и потребовала ответа: - Так ты думаешь есть хоть что-то, что способно стать моей анестезией?
Он смотрел на меня пристально. Холодный, отстранённый, чужой… Мой Миша, который таковым уже не являлся. Спал год с этой своей хабалкой-моделью,
