Читаем без скачивания Оракулы Междуречья - Михаил Зизюк

– Здесь.

Он положил меч, взял с собой лук и стрелы, пошёл к группе кустарников, в метрах двухстах от нас. Не прошло и нескольких минут, как вернулся с добычей: в руках нёс довольно большую птицу, размером с индейку, но её оперение и расцветка мне были незнакомы. Затем Одинокий Охотник достал из кожаной сумки два небольших плоских камня, положил их один на один, сверху прикрыл сухими ветками. Через несколько секунд пламя вспыхнуло. Ничего себе зажигалка, даже у нас таких нет. Вот тебе и каменный век. А он быстрыми движениями оборвал самые крупные перья, затем набрал в ручье какой-то глины, вымазал ею птицу и подбросил дров в огонь. Через некоторое время бросил наш ужин, обмазанный глиной, в костёр, а сверху ещё подбросил веток. Я, чтобы не быть лишним, тоже собирал и таскал ветки. Оозорван одобрительно кивнул. Затем он снова сходил к кустам и принёс каких-то плодов, с виду напоминавших наши сливы. Пока мы занимались приготовлением ужина, стало темно. Но закат был совсем не похож на исход дня в нашем мире. Солнце оставалось таким же светлым, его свет был такой же мягкий, тёплый, оно лишь постепенно опустилось за реку, прохлады в воздухе не ощущалось. Оозорван, тем временем, взял несколько горящих веток и ещё в трёх местах разжёг небольшие костры. Я догадался, что это для защиты от тех самых ликхов. Скоро он достал зажаренную птицу и бросил её в ручей. Повалил пар, а житель Междуречья вытащил добычу и ловкими движениями сбил куски глины. Разломив птицу, половину подал мне.

– Спасибо, – я взял протянутый кусок.

Вид у дичи был потрясающий. Уловив этот запах, только сейчас понял, насколько голоден, ведь целый день у меня во рту маковой росинки не было. И я накинулся на ужин. Горячее мясо по вкусу оказалось просто изумительным, обжигаясь и дуя на куски мяса, жадно ел. Когда мы покончили с птицей, Оозорван протянул плоды. Вкус у них был действительно похож на вкус наших слив. Напившись из ручья, почувствовал себя превосходно. Теперь можно задать и несколько вопросов.

– Скажи, Оозорван, а кто такие эти ликхи?

– Они мерзкие и противные, – презрительно сморщился он, – появляются только ночью, нападают на одиноких путников и съедают их без остатка.

– Это что-то вроде волков?

– Нет, это те, кто наказаны Высшим, Восседающим на Солнце, – при этих словах он снова поднял глаза к небу и присел на одно колено. – Это те, которые когда-то были людьми, но совершили много злодеяний и их души превратились в ликхов, мерзких и отвратительных, убивающих по ночам. Они испытывают сильнейшее чувство голода, а наевшись, испытывают жуткие боли и от этого воют по ночам. Так и мучаются до тех пор, пока меч Одинокого Охотника не поможет их душе вернуться в Обитель.

– Они такие же оборотни, как ликулды?

– Нет, они совсем не похожи, ликхи другие существа, ведь они когда-то были людьми, нападают только ночью, боятся любого света. Днём отсиживаются в самой непроходимой чаще, днём они не страшны.

– Да, ну и мирок у вас, – сказал я, – драконы, ликулды, ликхи. И это, наверное, не всё, ещё есть загадки и ребусы?

– А что, в твоём мире нет такого? – вопросом на вопрос ответил Оозорван.

– Такого нет, – вздохнул я, – хотя, неизвестно, где хуже. У нас ведь создано столько оружия для уничтожения людей, что и представить трудно. А сколько страшных войн было, сколько народу погибло. Так что, ваши ликулды и ликхи – просто детский лепет.

– А какой он, твой мир?

– Вообще-то, он чем-то похож на ваше Междуречье, – я взял ещё одну «сливу». – Но, многое, выглядит иным: у нас очень развита техника, много автомобилей, телевизоров и тому подобного. А вот солнце ваше понравилось: такое ласковое, нежное.

– А что такое телевизоры, автомобили?

– Понимаешь, это такие устройства…

Мой рассказ о технических достижениях нашего двадцатого века внезапно прервался диким, леденящим душу, воем. Этот вой отличался от волчьего и был настолько противным и жутким, что меня передёрнуло.

– Ликхи? – переспросил я.

Оозорван лишь утвердительно кивнул, затем встал, подбросил веток в костры и снова присел. Пока мы разговаривали, глянул на небо: там я не увидел никаких звёзд, никакого другого светила, вроде нашей луны. Но было тепло, как и днём, не ощущалось ночной прохлады, можно было спать, ни во что не закутываясь.

– Ложись отдыхать, – Оозорван указал мне место возле костра, – я пока подежурю немного.

– Давай по очереди, тебе ведь тоже надо отдыхать.

– Нет, пока твоя не требуется, я подброшу дров и потом прилягу. Они ещё какое-то время не сунутся, – ответил он.

Спорить с тем, кто лучше меня знает, что и как, было бессмысленно. Тем более, что сильно устал и глаза уже давно начали слипаться, ещё после ужина. Я подложил под себя куртку и почти сразу уснул. Спал крепко, без сновидений. Сколько проспал, не знаю, но, по-видимому, несколько часов. Разбудил меня Оозорван, тряхнув за плечо:

– Вставай, скоро будет дождь. Нам надо сберечь огонь, иначе ликхи нападут.

– С чего ты взял, что будет дождь, – спросил я, протерев глаза. – Ничего не слышно, даже и ветер не поднялся. Может, зря паникуешь?

– Я это чувствую, – усмехнулся он краем губ.

Поднявшись, пошёл за ним собирать ветки, видимые в отблесках огня. Жуткий вой ликхов повторился недалеко, сразу в нескольких местах. Признаков того, что будет дождь, так и не услышал. Едва мы подбросили дров в ближайший костёр, как он внезапно хлынул: сильный, но тёплый. Чёрт, как он мог догадаться? Оозорван принёс ещё веток и бросил все дрова в поднявшееся пламя. Дождь немного усилился, я быстро промок насквозь. Стал поворачиваться спиной к костру, чтобы подсушить рубашку и заметил, как недалеко мелькнула тень. Хотел сказать об этом Оозорвану, но он уже приготовил меч и напряжённо всматривался в темноту. Под напором дождя огонь немного ослабел. Внезапно услышал жуткий вой, чуть ли не над самым ухом. Я обернулся: противное, мерзкое существо, с головой шакала, телом человека, покрытое не шерстью, а серой кожей и стекающей с неё слизью, совершенно обнаглев от голода, бросилось на Оозорвана. Он взмахнул мечом, но существо ловко отпрыгнуло и снова бросилось на него, оскалив зубы в страшной ухмылке. Было очень жутко смотреть на его противоестественный ужасный оскал. Разглядев каким-то боковым зрением движение за своей спиной, обернулся: на меня нёсся ещё один ликх. Я прижался к костру и присел, ликх отскочил в сторону, обдав своей мерзкой слизью. Выхватив из костра горящую ветку и, вращая над собой, бросился на него. Тот, злобно зашипев, отбежал обратно темноту. Оозорван, тем временем, отбивался от двух ликхов, которые насели на него с обеих сторон и пытались напасть со спины. Один из них резко бросился под ноги Оозорвану и тот потерял равновесие, упав на колени. Второй сразу же бросился на Одинокого Охотника, нацелившись на горло. Я с громким криком вскочил на ликха и врезал мерзкой твари кулаком по голове, она отскочила в сторону. Оозорван тут же поднялся и быстро взмахнул мечом: голова чудовища покатилась по траве. Второй ликх попытался прыгнуть на моего товарища, но нарвался на острый меч и его постигла участь предыдущего нападавшего. Остальные твари с дикими криками и воем разбежались.

– Спасибо, – Оозорван подошёл ко мне, протянул руку и положил на плечо. Немного помедлив, а потом, сообразив, что так он выражает благодарность, я ответил таким же жестом. Лишь потом узнал, что таким образом в Междуречье выражается и приветствие, и благодарность.

Пока мы сражались, дождь прекратился, от травы шёл лёгкий пар. Повернулся, чтобы посмотреть на поверженных ликхов, но от их тел осталась лишь густая слизь. Вопросительно глянул на Оозорвана.

– Их души направились в Обитель, – пояснил он, – а тела всегда исчезают после смерти. Ты настоящий воин: храбро сражался, не испугался, хотя из другого мира.

– Ненавижу этих мерзких тварей, – ответил я.

Оозорван лишь улыбнулся краем губ. Набросав веток в костёр, мы быстро обсохли, и смело улеглись спать. По заверению Одинокого Охотника ликхи больше сюда не сунутся. Остаток ночи действительно прошёл спокойно.

Рассвет в Междуречье был похож на волшебную феерию: мягкий и нежный свет сиял самыми разнообразными красками на траве и деревьях. Ласковое светлое солнце быстро поднялось над горизонтом, высушило траву и разогнало все ночные кошмары. Одинокий охотник направился к реке. Она оказалась широкой, другой берег был еле виден. А Оозорван достал из сумки небольшое приспособление в виде палки, на которую крепилось около десятка лесок с кольцами на концах. Он нагнулся, вытащил из воды булыжник и снял прикрепившихся к нему небольших насекомых, с виду напоминавших наших улиток. Затем разъединил кольца и надел моллюсков на кольца и забросил приманку в воду. Ждали мы недолго. Через несколько минут, там, где он забросил снасть, забурлила вода. Оозорван потянул леску и, несколько мгновений спустя, у наших ног лежало семь приличных рыбин, напоминавших форель. Они отчаянно барахтались, но добычу изо рта не выпускали. Теперь я понял, на чём основан метод этой ловли: рыбы, то ли по глупости, то ли от жадности не отпускают схваченную добычу. Позавтракав, направились вперёд, вдоль реки. Прошагав около получаса, остановились у небольшой рощи. Одинокий охотник нырнул за деревья и вытащил оттуда небольшой плот, сделанный из лёгких брёвен. Плот, размером где-то два на три метра, мы вдвоём легко внесли на воду. Оозорван принёс два шеста. Вид с плота открывался просто потрясающий: настолько красивы и живописны были берега. Через полчаса причалили на противоположном берегу, средство для переправы оттащили в густые прибрежные кусты.