все, что ты портишь. Даже когда ты портишь саму себя, – прорычала она.
С этими словами она грубо потянула за рукав платья Ветерка и провела тканью по голове сестры, чтобы вытереть кровь. Рана оказалась несерьезной. Если бы луна не покинула их, она бы зажила прежде, чем девчонка успела спуститься с дерева. Сьерра не привыкла быть уязвимой и костями ощущала новое для себя чувство – неуверенность.
– Теперь так и будешь ходить – со шрамом и рассеченной бровью, – предупредила старшая.
– Тем лучше. Зато каждый раз при взгляде на меня ты будешь вспоминать, что я пострадала из-за тебя.
– В следующий раз я даже искать тебя не пойду, ясно? Пошевеливайся, я голодная.
– Отцу не понравилось бы, как ты себя ведешь со мной.
Сьерра с силой схватила сестру за руку. Девочка вскрикнула от неожиданности. Но в следующую секунду ее губы сложились в улыбку. Сьерру буквально трясло от ярости.
Мелкая провокаторша: единственное, что ей было нужно, – это вывести ее из себя.
И как всегда, она этого добилась. Как ни старалась Сьерра казаться беспристрастной.
– Не смей больше говорить о нем, – начала было она. Но вовремя одернула себя. Если сказать это Ветерку, она будет говорить нарочно – и ни криками, ни ударами ее не остановишь.
Поэтому вместо этого она оттолкнула сестру от себя и сказала:
– Отец умер, а мертвые не злятся.
Сьерра не стала обращать внимания на взгляд старой Снегини, которым та встретила ее, когда они вернулись в стаю. Ликантропка уважала старших и никогда не спорила с ними, даже когда ее разрывало от желания сделать это. Ветерок шла почти на цыпочках, с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Она выглядела такой истощенной, как будто много месяцев не отдыхала. И хотя по росту она была Сьерре уже выше плеча, по весу она казалась вдвое легче. Кожа да кости: вот из чего состояло ее еще детское тело. Длинные тонкие кости и кожа, усыпанная веснушками, которые собирались в группы как созвездия. Больше всего Ветерок была похожа на ту человеческую особь женского пола, которая бросила ее, решив, что жизнь стаи слишком трудная, скучная или просто неудобная, в общем, не для нее. Сьерра никогда не могла взять в толк, как ее отец мог влюбиться в такое существо, и всем сердцем ненавидела мать Ветерка, а заодно, видимо, и ее саму. Этот ее аромат, слишком сладкий – ну в точности, как у матери, – эти капризы…
Поэтому она была рада, когда та ушла, хотя сердце ее замирало каждый раз, когда она видела, что в глазах отца стоят слезы.
– Предательница, – рычала она.
– Нет, Сьерра. Она любила нас. И тебя тоже, хоть ты ей и не позволяла.
– Почему же она тогда нас бросила, раз так любила?
– Жизнь в лесу слишком тяжела для человека. Она просто не выдержала, – вздохнул отец и улыбнулся ей такой грустной улыбкой, будто ее ржавым ножом на лице вырезали.
Сьерра отчетливо помнила его рыжие волосы. Они были слишком длинными и падали прямо на лицо, из-за чего глаз, и без того запавших от усталости и горя, совсем не было видно. Она помнила, как положила руки на лоб отцу и откинула его пряди назад. И как потом он стоял в нескольких сантиметрах от нее и хмурил брови. А в его зрачках мелькала та особая пугающая грусть.
– Предательница и злодейка, – повторила она. – Она даже Ветерка с собой не взяла.
– Ветерок такая же, как мы. Никто не должен уводить ее от нас.
Сказав это, он посадил ее на колени и обнял, как маленькую. Сьерра положила голову ему на плечо и краем глаза посмотрела на сестру – на это бледное круглое существо, не способное пока ни на что, кроме того, чтобы беспорядочно плакать и спать.
– Мы всегда будем семьей. Что бы ни происходило, кто бы ни входил в нашу жизнь и ни выходил из нее, мы всегда будем вместе.
«И ты солгал, папочка», – подумала она с горечью.
Она не держала зла на отца за его уход. Он не выбирал рану, которая унесла его из жизни. Не злилась она и за то, что он не мог явиться к ней духом и поговорить с ней. Сьерра хорошо знала правила: те, кого ты знал при жизни, никогда не посещали своих близких после смерти.
Что было по-настоящему невыносимо, так это осознавать, что он всегда лгал ей. Что не подготовил ее к жизни без него. И хотя с тех пор она стала значительно старше, взрослой она себя не ощущала. Вдобавок Ветерок перестала быть теплым белым комочком, пахнущим молоком. Она стала резкой, неуправляемой, и Сьерре надоело быть все время старшей вечно угрюмой сестрой. Но и по-другому вести себя она не умела.
Ветерок стала для нее слишком взрослой, и она не хотела нести за нее ответственность. Но старейшины решили, что должна – и именно она, – потому что у них одна кровь. А для стаи это самое главное. Иногда Сьерре хотелось, чтобы мир сгорел. Она представляла, с какой радостью будет смотреть на этот пожар и какую легкость испытает, когда будет шагать, разбрасывая ногами пепел.
Нестор
Он проснулся в холодном поту. Сердце как бешеное билось где-то в горле. Он сел на кровати, кажется, еще не до конца проснувшись, и сжал одеяло с такой силой, что, если бы на небе была луна и силы его были бы прежними, ткань порвалась бы на клочки.
Луна ворвалась в сны Нестора. Его тяжелое дыхание разбудило Санде, его мать.
Он слышал, как она двигалась на отделенной тканевой занавеской половине хижины, которую делила со своим возлюбленным. Бессмысленная предосторожность: и без нее, даже если бы Нестор хотел подглядеть за взрослыми, он не увидел бы ничего, кроме размытых пятен. Зато у мальчика был дар ясновидения. Правда, по иронии судьбы, получил он его от той богини, которая бросила их в тот момент, когда они больше всего в ней нуждались. Может, это у шутка такая? У богов часто бывает странное чувство юмора. А возможно, ликантропы просто надоели ей и она устала покровительствовать им.
Нестор вспомнил свой сон и снова вздрогнул. Он был ослепительно ярким. Селена в нем была вспышкой серебра и света – разрушающего света. Она держала кого-то за руку, но из-за сияния он мог видеть только силуэт. Кто-то маленький и человекоподобный, возможно, ребенок. Нестор стоял перед ней, неподвижный. А в это время земля разверзла свои челюсти и поглотила
