глаза сыну.
– И поможешь выследить оборотней, – продолжила женщина.
Мать Заэля повторила и это. Голос ее был кроткий, но в нем отчетливо слышалась ненависть.
– Отныне ты во всем подчиняешься Юпнии, нашей общей госпоже и исполнительнице воли Рея, короля богов.
На этот раз колдунья не стала повторять за стражницей. Сердце Заэля бешено забилось. Он гордился матерью, но всякий раз, когда она обращалась в свое упрямое молчание, его охватывала паника.
И не без причины. Вскоре один из солдат поднес к шее матери лезвие и слегка надавил. Выступила кровь. Заэль попытался было обратиться к своей магии, но безрезультатно. Магическая сила плохо подчинялась ему, хотя и определяла, по сути, всю его жизнь.
Ему до смерти хотелось, чтобы мать приказала ему убить их всех, и тогда, возможно, у него бы и получилось. В какой-то момент, когда рана на шее матери стала глубже, а кровь потемнела, ему показалось даже, что она тоже об этом думала. Но что толку, если они оба знали, что живыми отсюда им не выбраться. Мать скривилась. И голосом, полным ненависти и разочарования, повторила:
– Отныне ты во всем подчиняешься Юпнии, нашей общей госпоже и исполнительнице воли Рея, короля богов.
И только когда стражник отвел оружие от шеи матери, она смогла опустить голову. Заэль знал, что это вызывающее молчание еще аукнется им. В голове пронеслась мысль: что бы он отдал, чтобы освободить ее? Руку, глаз, сердце? Да всю жизнь! Но даже этого было бы недостаточно. Поэтому он просто молча кивнул, чтобы не провоцировать солдат еще больше. Но презрительную полуулыбку на лице все же сохранил: чтобы его мать гордилась им так же, как он гордился ею.
Нестор
Воздух в хижине для переговоров был таким густым, хоть топор вешай. Он путался в руках и волосах. Каждый новый вдох вызывал у Нестора приступ головокружения. Пепел, ладан, розмарин… Эти запахи использовали, чтобы привлечь второстепенных духов – они помогали старейшинам объяснять видения. Нестор медленно вдохнул, выпрямил спину и смазал лоб смесью масел. Сумрак и шепот вокруг были ему на руку: в такой обстановке проще было обратиться к видению.
– Это была Селена? Ты уверен, что это была она?
– Уверен, как если бы она назвала свое имя.
– В каком обличье она явилась тебе?
– Она предстала в теле, которое таяло. – Нестор нахмурился, на лбу у него выступил пот. – Она будто бы замаскировалась под человека, но потом человеческое тело начало распадаться и обращаться в свет. Свет был очень яркий, перед ним невозможно было устоять. И ликантропы падали, ослепленные им.
– Вспомни существо, которое было с ней. Ты говорил, что оно было похоже на ребенка. Мог бы этот ребенок быть кем-то из наших? – Робле стоял совсем рядом, говорил спокойно, и Нестор цеплялся за спокойствие его слов, как за ветки могучего дерева. Самый младший из старейшин, по возрасту он мог быть еще воином. Но серебряные орудия людей необратимо повредили его позвоночник, и ноги стали его подводить. Робле был само спокойствие и, даже сильно страдая (а Нестор был уверен, что тот мучается), не позволял себе проронить ни звука, не давал понять другим, что что-то происходит.
В новую роль старейшины он вжился так быстро и начал выполнять ее с таким рвением, будто готовился к этому делу годами.
– Это могла быть девочка. Мне кажется, у нее были длинные и светлые волосы, и, по-моему, она была одета в белую мантию. Я не могу сейчас воспроизвести ее запах. Тут очень много движения и оборотней. – Нестор задумчиво прикусил щеку. – Но если бы она закричала, я точно узнал бы голос. В тот момент мне почудилось, что она плачет или дрожит от страха.
– Похоже, она выбрала ее для жертвоприношения, – проговорила Снегиня. – Это мог быть человек или кто-то из других созданий Селены.
– Не думаю, что это был кто-то из наших, – послышался надтреснутый голос Росио.
Росио была старой ликантропкой и низенькой, как ребенок.
– Если бы богам было это важно, он показали бы Нестору больше, – Робле говорил убежденно, и от его уверенности Нестору становилось легче.
– То, что ты слышал в конце, – был ли это голос другого бога? – спросила Снегиня. – Может быть… это был Сал? – шепнула она, и в ее голосе послышалась надежда.
Сал не создавал их, но он был отцом волков и покровителем всего дикого. Он был братом Селены. В хрониках говорилось, что он всегда ходатайствовал за смертных. Но Сал умер вместе со многими из его созданий. И созданные им существа умерли. Нестор покачал головой:
– Вряд ли это был бог. В том звуке не было божественной энергии. Да и не был он похож на бога. К тому же Селена готовилась напасть на него.
– Селена никогда бы не напала на Сала, – разочарованно кивнула Снегиня. – Только если он сам первым причинил бы ей вред.
– Что тоже маловероятно, – добавил Робле.
Нестор нахмурился и стиснул зубы. Он изо всех сил пытался воспроизвести недавнее видение. Капля пота выступила у него на лбу и покатилась по носу. Но вот парадокс: чем больше юноша погружался в бурю ощущений, тем больше отдалялось видение. Наконец, сила старейшин и благовония сделали свое дело. Вспышка – яркая, смертоносная. Рев, дикий, запредельный. И серая мгла вокруг, такая густая, будто воздух обратили в камень.
И все это так реально, что, кажется, дотронься и почувствуешь рукой. А потом мороз – обжигающий, ядовитый. И оглушительный, раскалывающий череп шум. Нестор едва мог дышать, его голова кружилась, но он держался. И его старания были вознаграждены. В конце концов рев позади него перестал быть просто хаосом. Он вдруг начал его понимать!
Нестор вернулся в реальность, весь дрожа и жадно хватая ртом воздух. Но от воздуха заболело в груди, а от того, что он так жадно хватанул его, у него заслезились глаза. Провидец облизал пересохшие губы. Все вокруг ждали, затаив дыхание, никто не смел проронить ни звука.
– Это была не гроза. Это был волчий вой. Вой очень мощного волка, я слышал в его голосе огромную силу.
– Ты понял, что значит вой?
– Это был боевой клич, мне казалось, он разломит меня пополам.
Нестор заметил, что старейшины переглянулись. Он был настолько изнурен, что если бы он не сидел, у него подкосились бы ноги и он упал бы на землю. Провидец закрыл лоб руками. Кожа была горячая и липкая, а в висках пульсировало, как будто он запыхался после изнурительного бега. Он слышал перешептывание старейшин, но усталость была сильнее любопытства.
