С несколькими помощниками и небольшим капиталом вы сможете получить огромное состояние. Как младший сын в семье, Вы не имеете права унаследовать земли своих предков, но Ваша деятельность и Ваше старание могут сделать Вас главой самого знаменитого семейства в Каролине.
Основные привилегии:
Всем гарантируется свобода вероисповедания, то есть не имеет значения, к какой конфессии Вы принадлежите, но каждый должен подчиняться губернатору и почитать Бога, следуя своей вере.
Губернатор и Совет избирается из своей среды и следит за тем, чтобы точно выполнялись законы Ассамблеи. Губернатор избирается на срок не более трех лет, он не имеет полномочий устанавливать налоги, издавать или отменять законы без согласия на то Ассамблеи.
Обращайтесь к г-ну Уилкинсону, Айронмонгер, Лондон. Здесь вам сообщат дату отплытия и что Вы должны иметь при себе.
Подписано действительным и полноправным лордом-наместником Каролины.
Выбеленная стена таверны сияла в лучах полуденного солнца.
Кормак прочитал циркуляр дважды со слабо скрываемым волнением. Анна тихо стояла подле отца, стараясь заглянуть ему в лицо.
— Что это, папа? Приплыл наконец наш корабль? — тихо спросила она, помня, что рядом никого нет. Девочка знала, что не должна называть его папой при людях.
— Может случиться так, что это наш билет в рай, девочка. — Он посмотрел на подрастающую дочь: ее волосы были спрятаны под уродливой кепкой. Он сказал это осторожно, почти шепотом, не отводя от нее взгляд. — Мы оставляем этот Богом покинутый остров. Хватит с меня этих «зубастых» Суини, констеблей, благочестивцев и прочих малодушных тупоголовых. — Кормак не знал, чего точно ожидать от своей дочери, но к чему он определенно не был готов, так это увидеть безудержную радость на ее личике.
— Уезжаем? Вместе? — тоненький голосок стал понижаться, она старалась подражать отцу. — Здорово! Они мне тоже надоели. На новом месте нам будет намного лучше.
Кормак отрывисто засмеялся, в очередной раз удивляясь тому, как трудно что-то скрыть от этой маленькой головки.
— Да, доченька. Возможно. Пойдем к морю?
Он взял ее за руку и повел по причалу к краю гавани. Из дока они могли видеть огромные торговые корабли, выстроившиеся вдоль залива. Это были напыщенные купеческие бриги. Их залатанные паруса обвивали мачты, как самотканые шарфы. Разноцветные вымпелы и флаги всех стран развевались на слабом ветру. Подтянутые шлюпы изящно качались на волнах, а чайки с криком кружились в лучах солнца. Суда подталкивали друг друга и под скрежет корпусов выкрикивались приветствия. Анна вся сжалась, возбужденная суматохой в гавани. Она жадно вдыхала морской воздух.
Уильям отвел взгляд от моря и осторожно, непринужденно спросил:
— Тебе не жаль оставлять свой дом и уезжать в колонию? А как тебе нравится название Каролина?
Анна была немного смущена его вопросами. Он часто разговаривал с ней, хотя она не всегда понимала, что он говорил. Девочка слышала о Новом Свете, но название Каролина было новым для нее. Однако, оно соскочило у папы с языка, и девочка не могла представить себе страны, пусть даже за океаном, которую она не полюбит, если там будет отец.
Он взял Анну на руки и его голос стал мягким и нежным:
— Ах, Энни. У тебя будут учителя и гувернантки — добрые женщины, которые будут учить тебя правилам поведения, чтению, танцам, — всем важным вещам, которые должна знать молодая прекрасная леди.
Анна склонила голову:
— Я не хочу быть прекрасной леди, я хочу быть моряком!
— Ого! Так значит, ты уходишь в море? Ну, хорошо! Только перед отплытием, не думаешь ли ты, что нам нужно посоветоваться с мамой относительно всех этих замечательных планов? Как ты думаешь, что она нам скажет? — тихо спросил Уильям, обращаясь то ли к дочери, то ли к самому себе. Анна ответила не задумываясь:
— Она пойдет туда же, куда и ты.
Кормак ничего не сказал, Он только еще раз поразился восприимчивости своей дочери.
Этим вечером Кормак сопротивлялся сомнениям Мэри, относительно неизвестной Каролины.
— Говорят, там круглый год тепло, растут экзотические фрукты, а домашние растения постоянно цветут. И можно сколотить состояние за пять лет, на что в Англии потратишь всю жизнь.
— Да, но на что тратить эти деньги, Уильям? Там все дико. Я слышала, там спят на подстилках, набитых кукурузной шелухой и пьют соленую воду, потому что нет эля.
— Не в южных колониях, любовь моя. Там дома построены из кирпича и все с видом на море; женщины одеты в прекрасные кружева из Лондона, а земля раздается бесплатно.
— Ты сможешь открыть контору стряпчего?
— Нет.
Глаза Мэри расширились. Она не ожидала такого прямого ответа. Но Уильям тут же продолжил:
— В колониях стряпчему не разрешается брать плату за судебный процесс. Они считают, что перед законом все равны, и каждый может обратиться в суд бесплатно. Но есть возможность заработать оптовой торговлей и, откровенно говоря, я готов бросить профессию, которая зависит от личного каприза и одобрения каждой собаки в стране. В Каролине, если у человека есть деньги, а они у нас будут, моя милая, — он вне упреков, каким бы не было его прошлое.
— Мы поженимся, Уильям? Он нисколько не колебался:
— Как только умрет Элизабет. Даже в колониях мужчина может быть заключен в тюрьму за двоеженство, девочка. Но мы будем хранить нашу тайну, и никому не следует об этом знать. Как только получим сообщение, что она умерла, мы спокойно поженимся. А она долго не протянет: слишком уж разбита. Элизабет держится только за счет лекарств.
Неожиданно гнев загорелся в глазах Мэри:
— Надеюсь, она скоро окочурится, и дьявол возьмет ее к себе в ад.
Уильям обнял ее белые полные плечи и приник губами к шее.
— Она не тронет нас в Каролине, моя любимая. Никто из них. Мы можем делать все, что вздумается. Не будет ни сводников-священников, готовых перегрызть друг другу глотку, ни напыщенных старых дев, обсуждающих наши отношения. Это страна, в которой не заботятся о манерах и еще меньше — об условностях. Звон золота возвышает любого человека до уровня лорда.
Его волосы струились между пальцев Мэри.
— Тогда бери меня, Уильям. Бери в этот твой новый мир, в Каролину. — Тихий стон вырвался из ее груди, когда он сжал ее в своих объятиях. — В следующий прилив я перестану чувствовать себя пленницей в собственном доме. — Она обвила руками его шею и прижалась к нему.
Вдруг Мэри отстранилась и кокетливо посмотрела на Уильяма:
— Там, так же, как и здесь, я буду твоей хорошей девочкой.
