Но больше всего Анне нравилось слушать истории о пиратах. Матросы называли их «эти презренные подонки», или «трусливые собаки пиратских шлюх», или что-то в этом роде, в интонациях, привлекающих ее внимание. Она поняла, что моряки недолюбливали пиратов, но тайно ими восхищались. Любой из команды, хоть и привирая, мог рассказать об особенно ужасном походе с необыкновенным капитаном-тираном, который сделал их жизнь чертовски невыносимой:
— Ну, а я видел одного зверя, который глотал живых извивающихся тараканов и жевал известковую глину. И все это он проделывал, стоя у штурвала.
— А я знавал капитана Стейнса, который на своем «Рочестере» высек матроса шестьсот раз просмоленным канатом в дюйм толщиной.
— Ты, трусливый щенок! Бог свидетель, я там был и что-то тебя не заметил. Да к тому же, я видел кое-что и похлеще. Я видел, как капитан в наказание привязал своего помощника к корме, и тот тащился за кораблем, а акулы жрали его ноги, а он вопил, моля о пощаде, как резанная морская корова. Я до сих пор слышу его голос: «Спасите меня, ребята!»
— Клянусь Пресвятой Девой, если б я увидел такое, сам бы стал пиратом. Они хоть плавают на своих собственных кораблях.
Все молча кивнули в знак согласия с особым пониманием свободных людей моря. Робин тихо сказал:
— В честной службе мало выгоды. Плохо кормят, поэтому мы такие худые. Мы должны пахать целый месяц, чтобы отложить хоть фунт. А пираты едят свежие фрукты, они свободны и могут взять такую добычу, которая заставит позеленеть от злости любого губернатора. Пиратские корабли плавают в теплых морях, а мы мотаемся туда-сюда по северному побережью. Да, лучше складывать денежки на счет, чем мечтать об этом.
— Попридержи свой язык, Робин. Нимрод — хороший капитан, но он спустит с тебя шкуру, если услышит твои разговоры.
— Я знаю, ребята. Да я ведь просто так говорю. Но что верно, то верно — жизнь у пиратов гораздо веселее.
— Да, веселее и короче, — сказал боцман, после чего все разговоры стихли.
17 сентября, в полдень, раздался долгожданный крик: «Земля!». Чарльзтаун появился на горизонте как слабый мираж.
«Профит» пересек залив, оставив позади Хогайленд, Джонсон Форт. Он шел к Бэттери, чтобы бросить якорь в теплых тихих водах реки Купер. Анна стояла и смотрела на город, пока отец помогал матери собраться с силами и сойти на берег.
Солнце палило безжалостно… Окна домов выходили на море. В зеленом парке, вдоль аллеи Бэттери, девочка могла различить деревянные фигурки, вырезанные аккуратно и с большим вкусом, сады, обнесенные высоким забором, широкие террасы и красивые дома, выкрашенные белой краской, которые, казалось, дрожали в жгучем душном мареве. Она видела отдыхающих собак, спрятавшихся в густую тень, привязанных лошадей и заблудившихся цыплят, купающихся в придорожной пыли. На причале лежали огромные бочки, ожидая погрузки, а в воздухе пахло спелыми фруктами и цветами.
Пристань Гадстен была основным посадочным и погрузочным пунктом в городе, и Анна насчитала около тридцати судов, скопившихся у восточных доков. По ту сторону больших ворот города она увидела выцветший от солнца и морского воздуха кирпич, карликовые пальмы с гладкими стволами и серый испанский мох в ветвях зеленого дуба. Когда они погрузились в маленький ялик, который должен был отвезти их на берег, Анна протиснулась между пассажирами, чтобы в последний раз попрощаться с Робином, который стоял, перегнувшись через поручень. Они попрощались накануне вечером, но она не сомневалась, что они опять встретятся. И правда, его слова были многообещающими:
— Когда Вы станете прекрасной леди, и весь Чарльзтаун будет у Ваших ног, мисс Анна, я зайду к Вам в гости и буду смущать старыми воспоминаниями.
— Попробуй!
Он рассмеялся и ущипнул ее за щеку:
— Ну, что ж, помни, я тебя предупредил!
***
В 1709 году Чарльзтаун был обычным городом Британской колонии. Корабли в гавани стояли, в основном, под английскими флагами и принадлежали владельцам больших белых и синих домов с видом на море. В Чарльзтауне производили шелк и индиго — новую экспериментальную культуру, за которую англичане платили большие субсидии. Индиго — растение, которое использовалось для производства синих и пурпурных красителей. Многие гонялись за ними из-за их редкости и престижа, так как это были цвета королевской семьи. Но главным продуктом, производимым в Чарльзтауне и являющимся основным предметом торговли и приносящим основной доход, был рис. Его выращивали на плантациях, которые простирались вверх по течению рек, и вывозили в Англию на кораблях, в больших бочках. Одним из таких кораблей и был «Профит». Чарльзтаун так же был известен как крупный центр торговли. Прямо отсюда товары поставлялись в северные колонии, Лондон, Африку и в Вест-Индию. А обратно везли сахар, специи, карибский ром. В трюмах были рабы из Африки, одежда и роскошные вещи из Европы, что делало жизнь в южных колониях сноснее, чем в северных портах.
Люди в Чарльзтауне были на редкость колоритны и космополитичны, особенно, если сравнивать их с однородными пуританскими поселениями. Это были выходцы из благороднейших семей Европы, пираты Карибского моря и рабы, только что привезенные из Африки, вперемешку с освобожденными чернокожими с островов. «Вольнонаемные», работающие на плантациях за бесплатный переезд, пищу и жилье, заключившие договор слуги из Англии, гугеноты из Франции, шотландцы и ирландцы, бежавшие от «меча» Кромвеля, религиозные фанатики, ищущие прибежища и романтики, подбирающие себе «тепленькое» местечко под солнцем. Последние приплывали и уплывали, как обломки в гавани Чарльзтауна.
Матросы говорили, что здесь больше женщин, чем на севере, так как этот город имел репутацию красивого места, где дешевая земля, теплые ночи и вполне достаточно рабов. Здесь было меньше церквей, меньше тюрем, больше проституток на одного матроса и гораздо больше болезней, чем могли вылечить двадцать четыре городских доктора.
Официально Чарльзтаун был собственностью и управлялся лордами-наместниками, выходцами из благородных английских семей и единственными аристократами, чье гражданство здесь допускалось. Практически, это была первая капиталистическая колония в Новом Свете, и здесь правили деньги.
Торговцы, собственники, пираты и плантаторы собрались вместе, чтобы отстаивать каждый свои интересы. Для того, чтобы иметь право голоса, необходимо было обладать всего лишь пятьюдесятью акрами земли, независимо от религиозной принадлежности, политических взглядов или вашего прошлого. Многие из ранее прибывших плантаторов переселились из Барбадоса и верили, что жизнь в вестиндийском стиле для мужчины лучше всего. С ними в город пришла праздность. Но во всем остальном Чарльзтаун был на удивление более английским, чем Бостон и Портсмут, и его жители гордились этим. Поселенцы в Чарльзтауне старались сохранить в себе малейшие признаки своей родины, чтобы они не растворились в укладе жизни и традициях местного цветного населения.
