— Ты так много обо мне знаешь? — оторопел Антон.
— Я знаю лишь то, что ничего не знаю. Так, все, мне становится скучно, — он поднялся. — А у тебя много работы и мало времени.
— В смысле «мало времени»?
— В коромысле! — по-детски передразнил Олег. — Пойду к себе, в обитель…
— Кстати, где она, обитель твоя?
— В Чаще Всего за Гиперболотом инженера Гарина.
— Опять Клюевым прикрываешься?
— Догадливый.
— А посмотреть на твою обитель можно?
— Ты для этого еще кармически не созрел.
— Я серьезно.
— И я серьезно. Про твое время. А мне бардак разгрести надо: у меня там сам черт ногу сломит. Даже второй ящик стола не закрывается. А ты давай расширяй сознание.
С этими словами Олег развернулся и удалился, весело напевая: «Двенадцать человек на сундук холодца. Йо-хо-хо! И ботинки гнома!»
И неизвестно почему Антону это его веселье показалось наигранным.
* * *
— Тебя подвезти? — прозвучал справа знакомый голос.
Антон обернулся и увидел лицо Иващенко, высовывающееся из водительской дверцы выехавшего из паркинга черного «экуса». Быстренько же он на «ты» перешел. Бесцеремонный тип, хотя из троих директоров «Ронина», пожалуй, наиболее легкий в общении и дружелюбный. По-хорошему, не стоит Антону корешиться ни с кем из заинтересованных лиц с проверяемой фирмы: если вдруг что, потом это может быть превратно истолковано.
Иващенко усмехнулся в густые усы, правильно истолковав колебания Антона:
— Думаешь, у меня на заднем сиденье лежит чемодан с баксами на взятку тебе?
— А что, нет? — натужно сострил в ответ Пастухов.
— Не сегодня, — Иващенко подмигнул, — садись давай.
Антон не стал больше кочевряжиться и сел. Назвал адрес. Иващенко только кивнул и заговорил, только уже выехав на проспект и встроившись в плотный поток машин:
— Заметь, я тебя ни о чем не спрашиваю.
— Спасибо.
— Кушай на здоровье, — хмыкнул Иващенко. — Хотел тебя предупредить: ты на нашей фирме поосторожнее: тот еще гадюшник. В лицо лыбиться будут и руку жать, а за спиной… — он не договорил, только рукой махнул.
Пастухов напряженно молчал, ожидая продолжения. И оно не заставило себя ждать:
— Знаешь, я привык говорить все прямо и политическим играм не обучен. Меня бы давно уже «съели», только кто тогда работать будет? Эти «эффективные менеджеры», — последнее словосочетание прозвучало как плевок, — ни фига не смыслят в том деле, которым занимаются.
— А Патрушев? — осторожно спросил Антон.
— Саныч? Он, конечно, мужик старой закалки, только ему бы полком командовать, а не производственным объединением руководить. И слушает он иногда не тех, кого нужно.
— То есть не вас?
Иващенко крякнул:
— Зря язвишь. Если б он меня почаще слушал, не была бы фирма сейчас в такой… в таком положении. У Саныча хватка железная и характер пробивной, но взгляд порой слишком узкий. Сегодняшним днем живет. Преспективы не видит. — На этом месте Пастухов привычно прикусил язык, чтобы не перебивать внезапно разоткровенничавшегося производственника. — Знаю, я сам виноват: сладко петь не умею, как всякие сопляки вроде Миши Жукова. Вот и посуди, когда Санычу с одной стороны правда-матка, а с другой — то, что ему слушать приятно, кого он слушать будет? — Иващенко немного помолчал и продолжил: — Ты пойми, я не завидую ничьей власти, мне за державу обидно. Пропадет фирма, а ведь я у ее истоков стоял!
— Я понимаю… Все, кроме одного: зачем вы мне все это рассказываете? Я всего лишь аудитор. Мое дело — цифры.
— Эх ты, зачем… В том-то и дело, что аудитор. Очень может быть, что тебя попробуют сбить с панталыку или надавить. Мне бы этого не хотелось. Ты хороший парень, Антон, но не знаешь, куда вляпался. Если вдруг что-то такое будет происходить, дай знать — попробую что-нибудь для тебя сделать.
* * *
Вечер и часть ночи снова прошли за книгой, которая захватывала все больше и больше: «„Всему — свое место“ — таков, пожалуй, наиболее общий смысл, который можно извлечь из „Курочки рябы“… Однако то же суждение, добытое ими из сказки о курочке рябе самостоятельно — пусть и несформулированное, — имело бы гораздо большую ценность. Так рыбак подолгу сидит с удочкой у реки, вылавливая крохотного карасика, в то время как дома ждет его суп из судака».
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Антона словно кнутом хлестнула мысль: «Это код!» Не в книге, нет, а все то, что говорил Олег. Его присказки, цитаты, дурацкие шутки — все не просто так. Все это закодированное послание, которое ему, Антону, надо расшифровать. Откуда, с какого дерева упало на голову Пастухова это знание, он понятия не имел. Да и знание ли это? Может, у Дужникова просто не все дома и его безумие перекинулось на Антона, который теперь стал похож на героя Рассела Кроу в «Играх разума», который во всем начал видеть зашифрованную информацию? Даже если так, Антону было плевать: благодаря этому шибанутому админу жизнь перестала быть пустой. Слишком точно били его некоторые фразы в болевые точки Антона. Да и некоторые фразы из книги — тоже: «Самое интересное в мире — то, чего нет. Но вас, кажется, больше интересует то, что есть. Досадно». А ведь и правда: после встречи с Ритой Антон отринул свое призвание, поставил на себе крест как на писателе, придушил свое воображение, стремящееся в другие миры, полностью ментально приковав себя к этому. А потом их брак стремительно пришел к своему краху, и тогда Антон, можно сказать, умер. В мире реальном он потерял все стимулы, чтобы жить дальше, а от миров воображения сам себя отрезал. Добровольно. Отсюда тоска, депрессия и мысли о самоубийстве…
Но сейчас-то всего этого нет! Сейчас пациент скорее жив, чем мертв. Все потому, что появилась цель. Пусть странная, дикая, услышав о которой та же Рита и большинство знакомых Антона просто молча покрутили бы пальцем у виска, но Пастухов спинным мозгом чуял: это не безумие. Среди того, что он услышал и прочитал за эти дни, расставлены знаки-подсказки. Пастухов сел за стол, включил лампу и принялся лихорадочно строчить в блокноте все яркие фразы, которые он слышал от Олега, перемежая их цитатами из Клюева и других источников… Но организм, над которым Пастухов непрерывно издевался два с половиной года, все же имел предел стойкости, и в четыре утра его вырубило — он заснул лицом в блокноте.
* * *
Следующий день получился тяжелым. Вдобавок к кофе пришлось жахнуть энергетика. В конце концов, загадки загадками, а работу никто не отменял, причем в этой чертовой документации вполне могла скрываться одна из составляющих загадки. Правда, чем дальше, тем меньше Пастухов на это надеялся. Будь тут реальный криминал, в открытой документации хвостов он, скорее всего, не найдет… Хм, а где тогда?
Олег в этот день так и не появился, а Антон сообразил, что так и не сподобился обменяться с новым знакомым номерами сотовых. Что же, придется выяснять по официальным каналам. Однако Пастухова ждал сюрприз…
— То есть как админ в отпуске? — удивленно переспросил он секретаршу директора Настю. — Я с ним только вчера разговаривал.
— Это вряд ли, — покачала головой Настя. — Его уже почти месяц как нет. Не знаю, с кем вы разговаривали, но точно не с нашим админом. Он вроде как в Таиланд уехал на весь отпуск. А что, у вас проблемы?
— Да нет, ничего срочного, — ответил изрядно озадаченный Антон. — Просто посоветоваться хотел по одному вопросу… Скажите, а ваш админ — крупный такой, поперек себя шире, невысокий, под пятьдесят?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Нет, что вы! Ему еще сорока нет, высокий, длинноволосый. Зовут Сергей. — Она чуть закусила губу, задумавшись. — А тот, кого вы описали, очень похож на прежнего нашего админа, Олега. Он уволился.
— Вот как? И давно?
— Дайте вспомнить… ммм… месяца три назад.
— А…
— Настя, мне нужно, чтобы вы срочно отправили эти несколько документов по факсу, — холодный голос Патрушева перебил меня на полуслове.
