— Ну, ну, моя милая! — успокоила ее Бинетт. — Уже нет возврата к девичьей скромности. — И Изабелла, которой судьба подарила вполне приемлемого супруга, была уже в достаточной степени женщиной, чтобы понимать, что, в сущности, она этого уже и не желает.
Наконец она, совершенно нагая, оказалась между простынями. Полог задернули; впервые в жизни рядом с ней лежал мужчина. Они услышали, как щелкнул замок, как стали затихать шаги и смех удаляющихся женщин. Все огни в опочивальне были погашены за исключением небольшого ночника, который просвечивал через полог кровати, как маленькая мерцающая звездочка. Напряженная и беспомощная, как пойманный в ловушку зверек, Изабелла ожидала, когда начнется то, что было источником шуток фигляров и насмешек гостей, которые она слышала сегодня.
Она почувствовала, как Эдуард взял ее за руку, затем услышала, как он бормочет, что надеется, что вся эта любопытная толпа переломает на лестнице свои мерзкие шеи. Затем, заливаясь хохотом, он рассказал ей невероятную историю о том, как какой-то любопытный паж спрятался под кроватью одной английской невесты-герцогини. Постепенно она стала понимать, что ее молодой муж, которого она считала таким взрослым и опытным, нервничал не меньше ее. Она почувствовала нежность и участие, которые заставили позабыть о собственной тревоге. Изабелла села в огромной кровати, обхватив руками колени. Неожиданно почувствовав свою взрослость, она начала говорить о событиях дня, умело и забавно передразнивая всех сегодняшних гостей, стараясь сделать так, чтобы красивый Эдуард Плантагенет почувствовал себя свободнее и раскованнее. Вскоре они оба весело хохотали. До тех пор, пока Изабелла, совершенно обессилев, не прижала ко лбу обе руки и не простонала сквозь смех: «Ой, моя бедная головушка!» Эдуард сразу же проявил беспокойство.
— У меня иногда бывают ужасные головные боли. Доктора говорят, что это происходит, когда я расстроена, — объяснила она. — Но сегодня ее на меня мог наслать только самый зловредный из колдунов!
— Ах ты, моя бедняжка!
— Ничего, скоро пройдет, — успокаивала его Изабелла, стараясь казаться веселой. — Но меня сегодня разбудили на рассвете, а теперь…
— Да, уже давно за полночь. И вам, наверно, холодно так сидеть, обхватив колени, — он потянул ее назад в постель и начал целовать, пока она не почувствовала восхитительное волнение в крови. Ей так хотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, но его губы как-то очень быстро оторвались от нее. — Говоря по правде, вы смертельно устали, мое милое дитя, — прошептал он с сожалением, не догадываясь, насколько сильно пробудил в ней желание.
Огонь в камине почти погас. Он откинулся на спину и зевнул, нежно прижимая ее к себе, как будто она действительно была ребенком. На брачном ложе было тепло и темно, голова ее уютно лежала на его плече, а от горячего со специями вина, которое они пили из свадебного кубка, ее стало клонить в сон. Постепенно приступ головной боли стал утихать. Желание уступило место дремоте, и Изабелла крепко уснула.
Когда она проснулась, в глаза ярко светило солнце. Шелковый полог был отдернут, и Эдуард, великолепный в своей пурпурной ночной сорочке, стоял у раскрытого окна.
— Сегодня прекрасное утро для охоты, мороза нет, — сказал он, когда она заворочалась в постели, — я обязательно должен опробовать мою новую кобылу.
«Я замужем. Я — королева Англии», — вспомнила Изабелла почти машинально. Затем она отбросила назад золотистую тяжелую копну волос, стряхивая остатки сна и мысленно возвращаясь к брачной ночи. «А теперь мне предстоит встретиться с этими болтушками-фрейлинами и мамой, которая начнет обо всем допытываться, и хуже всего, увидеть тревогу и озабоченность в глазах Бинетт, — подумала она, — сказать им всем, что мой красавец-муж… очень мил и добр».
ГЛАВА 2
Все последующие дни казались Изабелле сплошной чередой развлечений. Турниры и карнавалы следовали один за другим, и каждый последующий был великолепнее предыдущего. Каждый обед и ужин превращались в настоящие пиры, каждый вечер устраивались маскарады и балы. Она всегда была центром всеобщего внимания, признанная королева красоты.
— Неудивительно, если все это вскружит ей голову, — говорила мудрая Бинетт, которой приходилось терпеть вспышки гнева Изабеллы из-за какой-то не понравившейся ей детали туалета, хотя в основном они вызывались лишь ее перевозбужденностью и усталостью. — И как она опять сможет жить нормальной размеренной жизнью на этом суровом туманном острове?
Изабелла, вспыльчивая, но отходчивая, никогда не забывала принести с праздничного стола что-нибудь вкусненькое для старушки или же дарила Жислен, которую она накануне ударила, яркую карнавальную ленту. И если ее хорошенькая коронованная головка немного и кружилась от всего этого, то сердце сохраняло постоянство. Она упивалась комплиментами как французских, так и иностранных рыцарей с одинаковым удовольствием, но весь неожиданно раскрывшийся перед ней мир был заполнен ее английским супругом.
Пробудившись навстречу своим природным чувствам, она иногда жалела, что он слишком уж нежен, ей бы хотелось больше страсти. Отсутствие опыта мешало ей понять, что он ни в коей мере не был влюблен в нее. Она находила его приятным собеседником, с ним она чувствовала себя легко и свободно, может быть, еще и потому, что он в меньшей степени, чем ее остальные родственники, заботился о соблюдении всех формальностей и этикета. Поскольку он прекрасно смотрелся верхом на лошади, она с гордостью любовалась им, когда он появлялся на арене с ее лентой, и она радостно захлопала в ладоши, когда он сломал в схватке копье ее дяди Людовика Кремонского. Однако в отличие от других Эдуард не проявлял задора состязаний. Он любил эти турниры, но в основном из-за удовольствия, которое получал, демонстрируя и проявляя ловкость и меткость. И когда однажды к замешательству хозяев его зять герцог Брабантский сбил его с лошади во время второй схватки, его сторонники были поражены тем, что Плантагенет встает с земли с улыбкой. Он совершенно спокойно и даже весело отнесся к своему поражению и с совершенно довольным видом уселся рядом с королевой красоты, чтобы наблюдать, как его недавний соперник одерживает новые победы.
— Неужели вам это безразлично? — воскликнула Изабелла, стараясь скрыть собственное разочарование.
— А почему я должен из-за этого переживать? Мне гораздо приятнее сидеть здесь с вами подле теплой жаровни и смотреть, как другие колошматят друг друга, — сказал Эдуард, слегка морщась, когда она настояла на том, чтобы в соответствии с традициями перевязать небольшую царапину на его запястье.
