– Даже не знаю, сердиться ли мне на друзей вашей матушки или же благодарить тех, кто так сочувственно предупредил вас об опасностях, которые могут подстерегать молодую, беззащитную девушку.
Он ответил с легким сердцем, вдохновленный доверием, которое, казалось, излучали эти зеленые глаза. Но почему-то его слова вновь заставили ее нахмуриться, она резко отвернулась и опустилась на диван возле камина.
– Что случилось? – спросил он, пройдя через комнату, усаживаясь рядом с ней и принимая самый озабоченный вид.
– Я не задержу вас надолго. – Она развязала ленты накидки и скинула ее с плеч. Глубокое декольте сразу привлекло его взгляд к мягким линиям ее груди. Воздушная белая ткань была расшита жемчугом, украшая корсаж по всей его длине вплоть до пышных тюлевых рукавов. Он подавил вздох и ценой немалых усилий смог вновь поднять глаза и посмотреть ей в лицо.
Когда она заговорила, у нее явственно задрожали губы:
– Скажите мне только одно… Вы должны знать, поскольку ваша дружба с лордом Карлтоном, как я понимаю, длится не первый год… Эта женитьба была… была желанной для его светлости? Я знаю, это странно, что я задаю подобный вопрос в последние минуты перед свадьбой. Но за эти дни я слышала такие вещи, которые заставили меня усомниться… то есть я начала думать, может быть, он вовсе не хочет жениться.
Карлтон откинулся на лоснящуюся спинку дивана, разглядывая профиль собеседницы.
– Разумеется, он хочет этой свадьбы, – возразил он, пытаясь успокоить ее. – Зачем тогда ему было приезжать, если бы он не хотел?
Джулиан метнула на него острый взгляд.
– Вы слишком легко ответили, мистер Фитцпейн, – сказала она. – Боюсь, вы только убедили меня, что мои подозрения верны.
– Вы хотите сказать, что я обманываю вас?
– Нет, – ответила она медленно. – Но мне показалось, что вы сказали это чересчур уверенно.
Он улыбнулся.
– Возможно, вы правы. Но понимаете ли вы, в какое неловкое положение вы поставили меня как друга Карлтона?
– О да, – ответила она. – Да, конечно, понимаю. Как глупо с моей стороны! Я не стану более злоупотреблять вашей любезностью. Не будете ли вы добры пригласить его светлость ко мне? Теперь я понимаю, что должна обратиться с этим к нему самому. Чтобы у вас не сложилось дурного мнения обо мне, признаюсь вам: я опасалась, что он не захочет быть со мной откровенным. – Он заметил, что на ее ресницах блеснули слезы. – Я попросту боюсь, что вскоре вступлю в брак, который не принесет радости и утешения ни лорду Карлтону, ни мне.
Он ощутил огромное, почти непреодолимое желание обнять ее, поцеловать, успокоить. А она вдруг рассмеялась и, достав вышитый белый платок из кармана своей накидки, сказала:
– Ну вот, теперь вы будете думать, что я просто глупая гусыня.
Она приложила платок к уголкам глаз, а лорд Карлтон вдруг понял, что по какой-то причине его невеста на самом деле совсем не хочет разговаривать со своим женихом. А он в этот момент чувствовал, к своему удивлению, что не хочет причинить ей боль или смутить ее своим притворством. Просто находиться рядом с ней и слушать ее сокровенные мысли было сродни райскому блаженству. Какая-то часть его души, до сих пор ему неведомая, вдруг раскрылась в этот момент тихой близости, и он решил, что не совершит ничего, что могло бы омрачить эти блаженные минуты наедине с ней.
Он ясно сознавал, что чем дольше он поддерживает ее в заблуждении, что перед ней Эдвард Фитцпейн, тем труднее ей будет поверить ему потом, когда она узнает, кто он в действительности. Однако он просто обязан был узнать, что же она намеревалась сказать Эдварду. Он хотел видеть выражение ее глаз, когда она будет говорить о своих сомнениях, о своих волнениях, о том, что же она слышала за эти дни.
Поэтому, ничего не ответив, он бережно взял из ее рук платок и начал медленно вытирать те несколько слезинок, которые, только что сорвавшись с ее ресниц, побежали по щекам.
– Вы говорили о том, что слышали разные нелестные слухи о его светлости. Я бы предположил в таком случае, что сплетники, видимо, очень старались, чтобы наилучшим образом осведомить вас обо всем, особенно когда было объявлено о помолвке. Я прав?
Она глубоко вздохнула, видимо, благодарная ему за то, что он все же решил не приглашать его светлость.
– Да, – решительно кивнула она. – Вы и представить себе не можете всего, что мне пришлось выслушать! Его похождения – как они были мне описаны – просто отвратительны. Но это еще не все: ходят даже слухи, что он все еще… что у него до сих пор… есть любовница.
Она опустила глаза, и румянец разлился по ее щекам. При всей зрелости, при всей ее разумности и прямоте в этот момент она показалась ему совсем юной.
Лорд Карлтон вновь ощутил приступ гнева.
– Любовница? – переспросил он, ошеломленный, что кто-то мог сказать такую гнусность его нареченной или в ее присутствии. Кто мог быть настолько жесток, чтобы сообщить Джулиан, что человек, за которого она собирается выйти замуж, столь отъявленный донжуан. «Пожалуй, добрый десяток человек», – с горечью отметил он про себя.
Это, разумеется, не имело ничего общего с действительностью. Хотя в это и трудно было поверить, но он никогда в жизни не имел любовницы. Многие из его друзей, не успев и глазом моргнуть, оказывались в плачевном положении по вине своих любовниц-содержанок, поскольку эти ненасытные женщины просто разоряли их, выуживая деньги и дорогие украшения. Ему стало невыносимо больно от мысли, что его оклеветали перед Джулиан. Он понял, наконец, что именно заставило ее страдать, приехать сюда и искать его в «Эйнджел Инн».
– Я слышала, он очень любит эту женщину, – прошептала она, не поднимая глаз.
Он глядел на рыжие локоны Джулиан, но совсем не видел их из-за неожиданно подступивших слез. У него перехватило горло. Интересно, думал он, скольких девушек, у которых он мог бы найти любовь, отвратили от него их слишком щепетильные матери, наслушавшиеся сплетен о нем и поверившие в них. Он знал, что таких набралось бы множество, и это лишь усиливало горечь.
Он больше не сердился на Джулиан. Из-за сплетен его могли лишить любви, настоящей любви. Он смотрел мимо нее на уголь, пылающий в камине, и чувствовал, как сжимаются кулаки. Он так сильно стиснул зубы, что заломило челюсть.
Сплетники! Как же он презирал их, всех и каждого!
– Скажите мне, мисс Редмир, – спросил он наконец, разглядывая искусственные белые розочки, увенчивающие ее локоны, – что же именно говорилось о моем добром друге, я имею в виду, кроме разговоров о его любовнице!
Она смутилась, рука с зажатым в ней платочком дрогнула. Ему подумалось, что она больше похожа на прилежную школьницу, чем на девушку, собирающуюся выйти замуж.
