– Мне нельзя появляться с сумкой прошлого сезона. Я жена премьер – министра!
Мать Джека ходила с одной темно – синей сумочкой сорок лет. Когда ручки обтрепались, она отнесла сумку сапожнику, который заменил их, взяв за работу один фунт и шесть пенсов. Джек рассказал об этом Каролине, и та ответила:
– Видела я твою мамочку на фотографии. Рядом с ней огородное пугало смотрится щеголевато!
Каролина обладала неброской красотой, от которой млели бильд – редакторы английских газет. Она практически ежедневно появлялась на первых страницах, часто под самым надуманным предлогом. «Кэз сломала ноготок!» – гласил один недавний заголовок.
Биг – Бен прозвонил одиннадцать раз. Журналистам сообщили, что премьер – министру «нездоровится». Курс фунта к доллару упал.
Правительство Баркера порой обвиняли в тоталитаризме, и это смешило Джека. Он был далеко не Сталин и не Мао; не его вина, что в стране не нашлось жизнеспособной оппозиции. Да, кое – кого из потенциальных противников пришлось арестовать, но только лишь потому, что они взялись мутить воду Ведь нельзя рисковать безопасностью государства, правда? И вряд ли Джек виноват в том, что Англию, словно туман, окутало равнодушие к политике, ведь так?
Кучка провокаторов, республиканских пуристов, распоясалась настолько, что устроила незаконный митинг у стен Вестминстерского дворца, обвиняя правительство в ревизионизме. С ними разобрались, но все равно Джека не оставляло чувство, что вот – вот начнется прилив и смоет его в море. Пожалуй, не стоило сажать под домашний арест Стивена Фрая. Толку в этом не было никакого: из своего Норфолка Фрай продолжает осмеивать правительство через Интернет. Следовало выслать его в Турцию, чтобы кто‑нибудь из ломовых маникюристов тамошней службы безопасности поухаживал за его кутикулами. Мигом бы пропала улыбочка с его глумливой рожи. Джек хохотнул под одеялом, но тут же вернулся к своим мрачным мыслям.
Бремя государственных забот не ослабевает, не дает вздохнуть. С недавних пор Джек начал мечтать, как однажды выйдет из кабинета, чтобы больше никогда не вернуться. Пусть другой бедолага принимает решения, проводит совещания, возится с пройдохами и дураками, которые тут всюду его окружают. Неужели никто не догадался, что Джек Баркер мало– помалу съезжает с катушек? Никто не в курсе, что у него развился тик на правом веке? Что он забывает элементарные слова? Неужто никто не замечает, что премьер нередко плачет на публике? А иначе чего он вытирал глаза?
Джек не умел сачковать, и он не мог взять и бросить службу Мать перед смертью прошептала: «Джек, отделайся с монархией». Впрочем, родственники, собравшиеся у ее смертного одра, считали, что последними словами ее были «Джек, отдай Люси мои нарды». Точно понять не позволила кислородная маска.
Джек знал, что на его место зарится министр финансов. И пусть бы Флетчер уже сделал свой ход и, образно говоря, вонзил в спину кинжал, Джек только порадовался бы, ведь сам себе кинжал в спину не вонзишь. А Джек не мог обмануть маму. Он накрылся одеялом с головой и стал вспоминать свои последние тринадцать лет. Независимость от Америки завоевать не удалось, миллиарды уходят на бесконечную асимметричную войну на Ближнем Востоке; шоссе и дороги практически замерли; британских фермеров всё субсидируют за нихеранеделание; богатые стали намного богаче, а бедные, похоже, построили свою отдельную ненормальную субкультуру. Единственное, чем он может гордиться, так это тем, что выжег из жизни Британии институт наследственных титулов. Одним росчерком пера он навеки уничтожил монархию.
3
Инспектор Клайв Лэнсер, старший офицер частной полиции Артура Грайса, вводил в курс дел в Зипце новичка по имени Дуэйн Локхарт. Дуэйну было неловко: новая полицейская форма оказалась долговязому парню тесновата, но, главное, он лично знал большинство обитателей Зипца, а теперь предстояло строить их и по любому поводу на них доносить. Мужчины шагали практически безлюдными улицами, а над ними кружил маленький самолетик.
– Воздушный разведчик, – сказал инспектор Лэнсер, запрокидывая большую голову. – Аэрофотосъемка, ищет незаконные сараи.
– А что, иметь сарай теперь запрещено законом? – удивился Дуэйн.
– Если нет разрешения на постройку и хозяева уклоняются от муниципального налога. Сарай считается перепланировкой, – пояснил инспектор. Уловив неодобрение собеседника, он продолжил: – Нельзя давать спуску этим подонкам, парень. Протяни им палец, они, сволочи, всю руку откусят.
Дуэйн подумал: «Вчера я тоже был» подонком» а вся разница между» тогда» и»теперь» только в том, что я получил эту работу и законно снял жетон. Теперь я могу пойти куда захочу».
Дуэйну не терпелось побывать в городской библиотеке. Он слышал, что там на полках стоят тысячи книг.
Дуэйн и Лэнсер свернули в переулок Колокольчиков, прозванный у местных переулком Шлюх, – население там по большей части состояло из юных матерей – одиночек.
– Сейчас мы на территории шлюх, – сообщил инспектор Лэнсер. – Некоторые из них могут окрутить до потери разума. Ты, парень, заступил у нас на место Таффи Джонса, которого заманила, это образно, на рифы шлюшка по имени Шьянна Граббетт. Таффи на дисциплинарной комиссии сказал, что он как увидал ее в белой олимпийке, на высоких каблуках и в сережках – кольцах, так о службе и думать забыл. А когда она расстегнула олимпийку и он узрел ее буфера, а они просто вываливались из микроскопического топика, тут, он сказал, с ним было кончено. Так что будь начеку, парень. Мессалины вечно охочи до свежего мяса.
Дуэйн был весьма начитан, но, как это часто бывает, почти не имел опыта в общении с девушками. Он несколько раз щупался в школе с девочкой постарше, но в строгом смысле оставался девственником.
Инспектор Лэнсер скомандовал:
– Встанем здесь и дождемся какой – нибудь шлюхи. Хочу продемонстрировать тебе порядок личного досмотра.
Они привалились к стене, испещренной непристойными и, вероятно, клеветническими граффити о некоей Джоди и ее отношениях с псом. Вскоре показалась миловидная девчушка, толкавшая коляску с пухлым младенцем.
Лэнсер сделал стойку.
– Так, показываю личный досмотр женщины.
Он вскинул руку, и девица со вздохом остановилась.
Лэнсер распорядился:
– Во – первых, установи имя и регистрационный номер жетона подозреваемого.
Девушка заученно пробубнила:
– Пэрис Баттеруорт, Би 9176593.
И вынула удостоверение.
Показав на младенца, который жевал угол нераспакованного пакетика «Чудо – Чавков», девушка продолжила:
– Это Полтинник Баттеруорт. Жетона у него еще нету, ему лет мало.
– Спроси удостоверение на ребенка, – приказал Лэнсер. – Нельзя верить этим шлюхам на слово.
Дуэйн обратился к Пэрис:
– Не возражаете, если я взгляну на Полтинниково удостоверение, мисс Баттеруорт?
Девушка расстегнула курточку на ребенке, залезла под фуфайку и вынула удостоверение, прицепленное на синей ленточке. Дуэйн увидел, что два угла удостоверения изжеваны.
Лэнсер внимательно осмотрел карточку и сказал:
– Отметь порчу удостоверения. – Потом обратился к девушке: – Порча государственного имущества. За это я могу взять штраф на месте.
Пэрис возмутилась:
– У него зубки режутся, он все жует, все в рот тянет.
– Ладно, мисс Баттеруорт, на этот раз я закрою глаза, – смилостивился Лэнсер и тут же продолжил натаскивать Дуэйна: – Так, установили личность подозреваемого, переходим к личному досмотру. При отсутствии констебля женского пола мы должны все делать осторожно. В общем, Локхарт, бегло ощупай ее, избегая явных эрогенных зон.
Дуэйн и Пэрис переглянулись. У нее красивые глаза, отметил Дуэйн.
– Ты ищешь наркотики, краденые товары, спрятанное оружие или материалы для производства взрывных устройств, – пояснил Лэнсер.
Пэрис фыркнула:
– Ага, типа! Да я эти материалы не отличу, даже если они мне на башку свалятся.
