В ней начал расти страх, смешивающийся со странным, неодолимым волнением. Она не осмеливалась гадать, что ему от нее надобно. И боялась того, о чем в любом случае скоро узнает.
Неизвестность страшила больше всего.
* * *
Она в его власти. У него получилось!
Неистовая радость неслась по его венам, горячила голову под шлемом. Женщина, которую он прижимал к себе, не будет принадлежать другому мужчине, ни в ближайшем, ни в отдаленном будущем.
Его план сработал, неожиданность нападения оказалась решающей. По правде говоря, он ожидал сопротивления, но и его отсутствие ему весьма польстило. У репутации свирепого бойца, которая обгоняла его, куда бы он ни направлялся, были свои преимущества.
Проливать кровь никогда не входило в его намерения. Тем не менее в случае необходимости он был готов пролить ее, не колеблясь и мгновения. Есть вещи, ради которых стоит рискнуть.
Тяжеловооруженные всадники из Бресфорд-холла не станут пытаться догнать его отряд. Их слишком мало, хоть и больше той жалкой горстки вояк, которых жених послал выполнить это ответственное задание; благородный лорд, за которого должна была выйти замуж миледи, очевидно, не ценил свою невесту так, как она того заслуживала. Если бы люди из Бресфорд-холла имели намерение сражаться, битва произошла бы в самом начале. Впрочем, приказ леди Маргариты помог предотвратить ее. Какое неожиданное благодеяние! Самым очевидным решением сейчас для них будет повернуть назад и сообщить об утрате дамы.
В конце концов, что еще они могут предпринять? Продолжить путь на юг и ощутить всю силу гнева разочарованного несостоявшегося супруга было бы слишком глупо. Достаточно того, что им придется сообщить о произошедшем родственникам невесты, барону и баронессе Бресфорд.
Так что преследовать похитителей никто не станет. У госпожи более чем достаточно времени, чтобы узнать его. А у него — понять, что она думает о нем.
Боже, но какая же она услада для взора, несмотря на плотную ткань, скрывающую волосы! Из прически выбилось несколько непослушных золотисто-каштановых прядей, завившихся на влажном воздухе, подчеркивающих прелесть ее нежной и тонкой кожи, в то время как темные омуты ее глаз, своим насыщенным цветом напоминающие самый лучший эль, таили в себе все секреты женственности. В одеждах из тонких тканей, цвета которых соперничали с закатным солнцем, она была явлением из другого мира — мира, совершенно ему неизвестного. Но какая же она сладкая ягодка, как идеально ее изгибы подходят его телу! Он уже почти позабыл, какие мягкие тела женщин, как дивно они пахнут, как они гибки…
Впрочем, он, похоже, ошибся на этот счет. Она вцепилась в его руку, беспокойно ворочалась и дышала тяжело, словно загнанный мул. Ранить его она не могла, как и сбежать, что наверняка и сама понимала, но ведь это не помешает ей…
Его губы обожгло проклятие. Он ослабил хватку на ее талии, но тут же снова прижал Маргариту к себе, так как она забилась в его руках, отчаянно, со всхлипом хватая ртом воздух. Слегка отстранившись от нее, он дал ей возможность сделать судорожный вдох, мысленно ругая себя за то, что не учел собственной силы. Впрочем, он просто упивался триумфом: ведь желанная женщина наконец оказалась в его власти.
— Что вы… делаете, дубина стоеросовая? — выдохнула она. — Пытаетесь меня убить?
— Ну что вы! — как можно лаконичнее возразил он.
Она с трудом выпрямилась, не желая прислоняться к нему спиной.
— А мне показалось… что пытаетесь!
Эту ее фразу он и вовсе проигнорировал.
Она сглотнула — он это и почувствовал и услышал, несмотря на грохот скачущих и справа и слева лошадей.
— Куда вы меня везете?
— Прочь. — Он притянул ее к себе, не давая вырваться.
Уже через мгновение она поняла, что и его хватка, и решимость непоколебимы, и оставила бесплодные попытки освободиться, но по-прежнему сидела неестественно прямо.
— Прочь — откуда? Прочь… прочь — куда?
В ее голосе звучала ярость. Вот вам и женская благодарность!
— Прочь от напыщенного дурня, выбранного вам в супруги. А куда — что вам за дело?
— Еще какое дело, ведь я вас совсем не знаю! — Она попыталась обернуться, увидеть его лицо, но это было невозможно и из-за его шлема, и из-за непослушной накидки на ее волосах.
— Узнаете, — коротко отозвался он, наслаждаясь тем, что ее ягодицы подпрыгивают в такт хода лошади, прижимаясь к месту, в котором сходятся его бедра; упругостью ее живота под его рукой; даже дрожью, пробиравшей ее каждый раз, когда она ощущала его прикосновения там, где, скорее всего, ее не касался еще ни один мужчина.
Она явно восприняла его слова как угрозу. Возможно, на это он и рассчитывал.
— А кстати, — снова заговорил он, и его голос отозвался в нагруднике басами, — хорошо ли вы знаете мужчину, с которым собрались под венец?
— Но причем здесь это? По крайней мере, лорд Галливел может похвастаться тем, что удостоился монаршей милости.
— Так значит, Генрих решил, что настала пора вам выйти замуж.
— Уж конечно, не по своей воле я собиралась сочетаться браком.
— Вы намеревались до конца своих дней остаться старой девой?
Она снова попыталась сесть прямо.
— Что такого вам обо мне известно, сэр, что вам хватает дерзости задавать мне подобные вопросы?
«Какой острый у нее язычок!» — подумал рыцарь, снова властно прижимая даму к себе.
— Благодаря моим глазам мне известно многое.
— Вы хотите сказать, что именно так я и выгляжу? В таком случае даже не представляю, с чего бы вам утруждать себя моим похищением.
— Вы меня неверно поняли. Ничего подобного я не подразумевал.
— Но что же тогда вы…
Он не дал ей договорить, прошептав в самое ухо, отчего ей стало щекотно:
— К тому же похитить вас, леди Маргарита, оказалось делом несложным. Что же до причин моего поступка — возможно, вам стоит о них поразмыслить, хорошенько поразмыслить.
Если она и сказала что-то в ответ, он этого не услышал. Больше она не заговаривала, и миля за милей проносились под ногами его могучего боевого коня в полном молчании. Однако он тешил себя надеждой, что миледи наконец покорилась ему. Он буквально слышал ее мысли — сменяющие друг друга планы побега, когда они будут вынуждены остановиться, и планы жестоко отомстить ему за дерзость. Рыцарь нисколько не сомневался в том, что она непременно попытается осуществить и те и другие планы, если ей предоставить такую возможность — или хотя бы намек на возможность. Но он никак не мог позволить ей преуспеть в своей затее. Нет, этого никогда не будет, и неважно, что он прекрасно понимал ее порывы.
