Я внимательно слушала, доедая пирожное.
– Всё, что появляется в нашей жизни, берет свое начало в уме. Ум – это начало всего здесь. Поэтому, на чем ты концентрируешь свое внимание, то и притягивается в жизнь. Но можно контролировать ум и свою жизнь в материальном мире. Однако, знаешь ли ты, что белое и черное – это относительные понятия, существующие лишь в уме человека?
Я покачала головой.
– Так вот, уму свойственна эта двойственность, как и всему нашему миру. Двойственности ума – это крайности, делающие человека неспокойным, не счастливым, он всегда напряжен, вынужден отстаивать ту или иную крайность, полярность. Ум движется из крайности в крайность, такова его природа, он не может остаться посередине. Я хочу, чтобы ты попробовала сосредоточиться на состоянии нейтральности, то есть посередине двойственности, а не в каком-то ее полюсе белого и черного. Это нулевая точка, точка разума, это бытие вне ума. Разум выше ума.
Я открыла рот и хотела что-то сказать, но не смогла.
– Не удивляйся, Анте, что я учу не только рисованию, ведь ты как раз в этих уроках и нуждаешься. Мне кажется, что ты тот человек, который сможет это все понять, а потому я захотела, чтобы мы стали друзьями и между нами не было ни возрастных, ни каких либо других отличий. Ты согласна?
Я кивнула.
– Я очень рада, Анте, – улыбнулась она. – Начало истинной жизни начинается, когда человек выходит за пределы дуального ума, выходит из двойственности, перестает судить «хорошо» или «плохо», опираясь на свойства ума принимать или отвергать в зависимости от того, нравится или не нравится. Конечно, уму продолжает что-то нравиться или не нравиться, но так как человек перестал себя отождествлять с умом, он вышел из-под его влияния и перестал судить о вещах на основе симпатий или антипатий двойственного ума. Сейчас, когда мы вернемся в класс, постарайся нарисовать свое понимание того, что я сказала. Хочу предупредить тебя об распространенных художественных ошибках, многие пытаются соединить «белое» с «черным», думая, что от этого исчезнет дуальность, но так не бывает. Медаль есть одно целое и она имеет две стороны. Твоя задача нарисовать платформу выше дуальности, а не соединить две половины в одно целое.
Мы встали, чтобы идти в класс.
– Пирожные возьми себе, я для тебя покупала, – сказала она, протягивая мне пакет, а потом возле двери добавила. – Выход за пределы ума позволяет человеку сосредоточить внимание на самом важном занятии – самопознании своей вечной духовной природы.
Родители так часто меня стыдили и показывали, что я не умею делать что-нибудь стоящее, что меня постоянно посещал некий внутренний стыд, что я нарисую что-то не то. А потом мне выскажут, как тебе не стыдно такое изображать? Но сегодня, после разговора с Кики, хотелось отбросить этот дурацкий, запрограммированный во мне с детства стыд и открыться бумаге. Я захотела обойти все негативное и все позитивное, хотела просто показать, ЧТО у меня находилось в душе.
Теперь, когда появилось какое-то доверие к Кики, я знала, что она всегда будет на моей стороне, так как заинтересована в развитие моего художественного таланта.
Я дала волю своим фантазиям, глядя на Черную и Белую Даму, как пример. Смочив поверхность листа водой, стоящей в пол-литровой банке, я отпустила мысль из сознания на бумагу. Техника рисования на мокром листе имела свои особенности, теперь лист нельзя было сдвигать, чтобы краска не имела подтеков к низу. Первый мазок я решила нанести черной акварелью, а затем подумала, что белый может и не понадобиться, потому как сама основа листа уже белая.
И тут меня осенила странная философская мысль. «Белое» – это данность, а «черное» мы формируем на белом сами. Все, чтобы мы не изобразили черным, будет в противоположность белому, его подавлять или открывать. Вот она художественная дуальность! Теперь роль белой краски выполняла бумага, а роль черной моя фантазия. Текучесть, прозрачность и слияние мазков придавали очарование моей неугомонной фантазии, которая ложилась плавными переходами от мазка к мазку.
Когда я оторвалась от работы и огляделась вокруг, то за партами уже никого не было. Видимо я погрузилась глубоко, не заметив как все разошлись. Кики сидела на стуле возле окна и наблюдала за мной.
– Готово? – спросила она и встала.
Я уверенно кивнула.
Она подошла и взглянула на изображение. Первое, что было ею произнесено:
– Неожиданно.
Дальше было пятиминутное молчание, пока она изучала работу.
– Вижу, ты использовала только черную акварель, а все оттенки, исходящие из черного тебе заменяла вода. Рисунок на мокрой бумаге, где белая краска сам лист, сложная техника. Чтож, ты неплохо справилась с задачей, но сама композиция… Анте, что это такое? Ты понимаешь, что я не смогу показать это твоим родителям?
Я кивнула. Вот он этот стыд, который все же не миновал меня, даже здесь.
На рисунке была изображена обнаженная девушка, которая заворачивалась в огромные крылья, скрывающие ее наготу. Это был падший Ангел, вынужденный прикрыть свой стыд огромными крыльями за спиной. Эти крылья олицетворяли духовную силу в материальном несовершенстве. Я умышленно не прорисовывала лицо, оно оставалось белым пятном, чтобы показать образ обезличенности в нашем мире навязанных образов и идей. Почему-то я была уверена, что изначальная природа человека не телесная, и он не может выглядеть голым и неказистым. У всех людей есть крылья, просто они не видимые.
– Верная мысль, Анте, – сказала Кики, будто читала мои мысли. – Главное смысл.
Я ответила ей понимающей улыбкой.
Глава 3
Наступило лето, я кое-как справилась с последней четвертью, закончив год на тройки. Мои оценки меня не волновали, меня больше беспокоило то, что прошло два месяца, и нужно вносить новую сумму за обучение в ИЗО-школе.
Тётя Мария сильно рассорилась с моим отцом и держала обиду на маму, что та не заступилась за нее. Поэтому рассчитывать на финансирование с ее стороны не стоило. Как никогда мне хотелось заниматься живописью именно летом, теперь когда я вышла на каникулы, во-первых много свободного времени, а во-вторых природа расцветала и дарила потрясающие краски, рисовать можно было где угодно, округа призывала живописными местами.
Когда подошел срок, и нужно было вносить очередную сумму за обучение в ИЗО-школе, я поняла, что никому нет до меня дела и просто перестала туда ходить. Однако настроение мое не ухудшилось, так как у меня были альбом и краски, и я могла теперь рисовать на природе самостоятельно.
Летом я всегда была свободна и предоставлена сама себе. В один из солнечных дней я, взяв с собой художественные предметы, решила отправиться по проселочной дороге в лесопарк, где росли красивые лиственные деревья. Там было много птиц, которые пели разными трелями, завораживая слух. Лето никогда не нарушала мои планы, я собирала землянику в литровую банку, которую привязывала поясом от халата, чтобы не держать в руках. Потом долго лежала в душистой траве, наблюдая за порхающими бабочками и всякими другими насекомыми в воздухе. Вдыхая аромат трав и свежего воздуха, я засыпала. Но на этот раз я хотела нарисовать какой-нибудь волшебный кусочек лета.
Сморенная жарким солнцем, я села на траву, разложив альбом и краски. В мечтах откинулась в зеленую прохладу травы и заснула. Мне приснился странный сон.
Огромная птица летела по небу, размахивая своими гигантскими крыльями. У нее были очень зоркие глаза, которые оглядывали мир, будто это был маленький шар во вселенной. Она летела к солнцу. На голове у огромного живого существа, а именно так мне хотелось ее представлять, потому как у птицы были человеческие руки (которые она сложила в молитве), красовалась золотая корона. Создавалось ощущение, что она молится в полете. И об этом говорил ее осматривающее-задумчивый взгляд. Золотая корона подсказывала мне о том, что это Царь. Я предположила, что это Царь Вселенной, а значит он очень сильный. До чего же красивая была эта птица с клювом орла!
Разноцветное оперение сочеталось с синевой облаков, отражая свет. И тысячи лучей отталкиваясь от каждого перышка, переливались в небесах. Мне было одновременно страшно и, в то же время, я впадала в некое благоговение. Куда она летела, я не знала. Неожиданно, она подлетела к солнцу и схватила его когтями своих задних лап. А потом медленно стала проглатывать его. Я остолбенела. И в какой-то момент наступила кромешная тьма. В испуге я проснулась и заметила, что был уже вечер.
Я бросилась домой, второпях собрав свои краски и альбом. Во дворе меня встретила мать, она грозно стояла, держа руки на поясе.
– Где ты была, Анте?!
Я виновато посмотрела на нее.
– Сколько раз тебе повторять, спать в тихий час дома, а не в лесу!
