— Дело исчезновения моего отца, может быть?
— Возможно.
И что это значит?
Карлик посмотрел на наручные часы, перевел взгляд в сторону темного холла, в котором исчезли даже светлые контуры окон, и наконец принял решение.
— Иди в кабинет к боссу. Вверх по лестнице, потом налево, дверь в глубине зала. Можешь не стучать, примерно в это время он тебя и ждет. Я поднимусь, как только смогу.
Доун не стала спрашивать, откуда этому «боссу» известно, когда она должна появиться. Заглянул в какой-нибудь магический кристалл, вот и вся недолга.
Описав крутой вираж вокруг приоткрытой двери, Кико исчез. Дубовая панель гулко захлопнулась, увесисто щелкнул массивный замок.
Доун посмотрела на лестницу, ведущую в неизвестность второго этажа. Подняла глаза вверх, туда, где терялись в бесконечности чугунные перила. Приглядевшись, она обнаружила на них фигурки горгулий в полете. Их крылья были распростерты, как объятия.
Поежившись, она начала подниматься, но на полпути вдруг почувствовала неприятный холодок между лопатками. Ощущение, как круги на воде, постепенно растекалось по всему телу. Доун перегнулась через перила, посмотрела вниз и наткнулась на пристальный взгляд женщины в огненном плаще.
Стоп. Кажется, раньше она смотрела прямо перед собой?…
Хм. Вообще-то, да.
Целый день в самолете, треволнения из-за Фрэнка, и вот. Нервы ни к черту.
Доун сосредоточила все свои мысли на предстоящей встрече с «боссом», избегнув таким образом повторения эпизодов в духе «Сумеречной зоны», и благополучно добралась до двери, которую описал ей Кико. Дверь оказалась чудовищных размеров — от пола до высокого потолка, олицетворение мрачной роскоши — и распахнулась на удивление бесшумно.
Однако удивление длилось недолго: в кабинете, как и следовало ожидать, Доун встретили тишина и темнота. Здесь чувствовался какой-то иной запах, незнакомый, но не то чтобы неприятный. Смесь старины и современности, как не вполне смешавшиеся краски разных цветов. Как…
Она попыталась понять, что это за запах, но не смогла.
Потом она услышала голос.
— Сейчас включу свет, — произнес он.
В следующую секунду комнату залил поток ослепительно-желтого света, так что Доун пришлось зажмуриться. Едва она перевела дух, как на нее налетел порыв холодного воздуха. Нет, сквозь нее.
Застигнутая врасплох, Доун резко отпрыгнула назад и с размаху врезалась в стену.
Что за?…
Хватая воздух ртом, девушка вскочила и встала в боксерскую стойку: пригнулась и выставила перед собой руку, словно готовилась отбить настоящий, физический удар. Задыхаясь, Доун с бьющимся сердцем ждала нового нападения.
Врасплох меня застал, поганец? Попробуй-ка еще разок.
Неожиданно в грудь закрался парализующий холод и клубами начал выворачиваться наизнанку, превращаясь в теплую волну. Он разросся и скользнул вниз, обжигая, обволакивая трепещущее нутро.
Голова закружилась. Доун привалилась к стене и начала медленно оседать. Падая, она скользнула взглядом по комнате, высматривая виновника происходящего.
Кроме нее, в кабинете никого не было.
Глава 3 Голос
Что за чертовщина?
Как только Доун поняла, что приветственный ритуал — или что там это было — завершен, она попыталась подняться. Кровь с трудом пробивалась по венам, разгоняя вязкий страх. В животе все еще трепыхалось тепло, струйками ползло ниже. Возбуждало.
О господи…
Силясь восстановить дыхание, Доун почувствовала легкую пульсацию между ног — словно дразнящее прикосновение невидимых пальцев, которые ласкали ее, вызывая волну жаркого страха.
Она прислонилась к косяку двери и отдалась приятному ощущению. Интересно, что это было? Похоже…
Доун сжала губы, подавляя тихий стон, откинула голову назад и провела рукой по животу. Разбуженные мускулы напряглись и затрепетали.
Приятно.
Пульс понемногу успокаивался, превращаясь в размеренный стук в висках. Доун наслаждалась ласковым теплом, пока оно не схлынуло. А потом наступила ленивая истома. Двигаться не хотелось.
«Почти как хороший секс», — подумала она, жалея, что все уже закончилось. Быстрый и ни к чему не обязывающий. Как раз такой, к какому она привыкла.
Не доверяя ногам, Доун уперлась в притолоку и настороженно разглядывала кабинет — плотно заставленные книгами полки, портреты на стенах, с которых, томно прищурившись, смотрели знойные красотки с гладкими оголенными спинами. Только на одной картине женщин не наблюдалось — на одиноком выжженном пейзаже в красно-оранжевых тонах. Окна закрывали тяжелые бордовые портьеры с золотой бахромой, рядом с которыми огромная плазменная панель над пламенеющим пейзажем казалась случайно очутившейся здесь уличной рекламой. За массивным письменным столом застыло в ожидании пустое кожаное кресло. Поверхность стола сверкала девственной чистотой, как будто «босс» уже завершил все свои расследования, и теперь поджидал, пока появится новое дело. Ну что же, вот оно и появилось.
— Есть тут кто-нибудь? — тихо спросила Доун. Подумалось: а вдруг она вслед за Фрэнком угодила в ловушку какого-нибудь безумца?
Тишина.
Возбуждение улеглось, превратилось в тягучее желание, слабую дрожь в низу живота.
Любопытство боролось в ней с осторожностью. Доун отбросила упавшую на лицо влажную прядь. Господи, а руки-то дрожат.
Так. Может, она просто заснула в самолете и видит сон? Или от нервного истощения у нее начались галлюцинации?
Через некоторое время Доун сумела выпрямиться и сделать пару шагов, тут же вспомнив о тупой тяжести в обманутом теле. Ноги показались ей парой плывущих медуз. Дыхание по-прежнему давалось с трудом.
И вдруг Доун почувствовала новый порыв ветра. Она напряглась, но тут же расслабилась — на этот раз порыв был слабее, мягче. И никаких вибраций ниже пояса.
Она глянула влево и увидела решетку включенного на полную мощность кондиционера.
Доун вспыхнула от острого стыда. Нападение бытовой техники? Неужели все дело в этом чертовом кондиционере? Да ну, не может быть.
Наконец хозяин кабинета снова подал голос:
— Присаживайся.
Звук шел из колонок телевизора, наполняя собой все пространство кабинета, но при этом казалось, что владелец голоса — низкого, глубокого — говорит шепотом, причем с каким-то легким акцентом. Француз? Испанец?
«При таком качестве звуковой системы он вполне мог находиться здесь, в комнате», — подумала Доун и провела ладонью по предплечью, отгоняя невольные мурашки. Кожа горела, как будто голос каким-то необъяснимым образом ее касался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
