подняв вверх ладони. – Я признаю, что был не прав! Я был не прав, слышишь? Я просто… Я просто не был готов к такому повороту событий, потому что мне казалось, что между нами всё серьезно!
– Это всё?
– Очевидно, что денек у тебя выдался и впрямь тяжелый.
– Не смею больше задерживать, – указываю на выход.
– Кристина, – усмехается он, поставив руки в боки, – что происходит? Я знаю, что подвел тебя…
– Ты чуть не убил меня!
– Это ненамеренно, поверь! То есть… Господи, Кристина, это даже звучит ужасно! Я бы никогда не причинил тебе вреда, я ведь очень тебя… Слушай, – вздыхает он, увидев в моих глазах ожесточение, – я знаю, что повел себя самым ужасным образом. Я сволочь. Я очень плохой человек. Но, прошу, не ставь на мне крест. Я сожалею, что тогда позвонил тебе и наговорил глупостей. Пойми, те новости, что посыпались о тебе и этом болване Алмазове, поразили меня! Я поверить не мог, что ты могла так поступить со мной. Но потом, поразмыслив, я понял, что это всего лишь сплетни. Этим проклятым и вездесущим журналистам лишь бы откопать кусок грязи, да пожирнее! Мне очень жаль, что ты стала их жертвой только потому, что случайно столкнулась на крыльце гостиницы с объектом их пристального внимания! – нервно усмехается Платон и будто ищет в моих глазах подтверждение своим словам. – А этот сторожевой пес в прихожей – так, для личной безопасности? Его хозяин знает, что виноват перед тобой, и таким образом решил принести извинения?
– Платон, очень тебя прошу, уходи. Мне нечего тебе больше сказать, да и говорить с тобой нет никакого желания. Ты выслушал меня, я тебя – конец.
– «Конец»? Как это? – часто моргает он. – Мы ведь друзья, мы с тобой были близки и…
– Кристина, у вас всё в порядке? – спрашивает Альберт, заглянув на кухню.
Платон поджимает губы и, закатив глаза, оборачивается.
– Вернись на свое место и не вмешивайся! А лучше всего – проваливай в свою будку, пес!
Прячу лицо в ладонях, устав от оскорблений Платона, который всё ещё отказывается понимать степень своей вины и того, что мне понадобится слишком много времени, чтобы вернуть нашим отношениям хоть толику уважения. Возможно, что этому теперь в принципе не бывать.
– Альберт, совсем скоро Новый год, – вдруг раздается низкий с опасной хрипотцой голос. Я судорожно опускаю руки и смотрю, как на кухню медленной хищнической походкой входит Кристиан, для которого привычный для меня простор едва ли вмещает его высокую и крепкую фигуру. – В следующий раз, когда кто-то посмеет оскорбить тебя, советую воспользоваться гирляндой с разноцветными лампочками. Заштопаешь ею чужой рот. Будет весело и празднично. Как думаешь? – оглядывается он на Альберта.
– Отличная идея, босс. Теперь гирлянда будет всегда со мной.
Я с трудом понимаю, что происходит. О чем они говорят? Почему я испытываю стыд за Платона? Не потому ли, что рядом с двумя громилами, один из которых отец моего будущего ребенка, он кажется жалким червяком, с которым я когда-то имела ту самую близкую связь?
Не свожу глаз с Кристиана. Он медленно надвигается на Платона и на его выразительных губах играет злая ухмылка. Но, когда в одно мгновение она превращается в убийственную прямую линию, точно стрела с ядовитым наконечником, я не могу развидеть в нем волка – вожака и защитника своей стаи. Пальто цвета camel сидит на нем идеально. Под ним черный кашемировый свитер с высокой горловиной, подчеркивающей острые лезвия квадратных скул. Натали бы точно восхитилась его сдержанным и модным стилем.
– Значит ты тот самый Платон, – говорит Кристиан почти полушепотом. – Надеюсь, ты приехал сюда, чтобы принести извинения?
– А ты кто такой? – спрашивает его Платон, задрав голову. Он ведь прекрасно знает, кто перед ним, но страх вынуждает задавать глупые вопросы. – Что ты здесь забыл?
– Полагаю, ты очень долго извинялся перед Кристиной, раз она не успела тебе разжевать, кто я такой. Ты ведь извинился, Платон? За свой глупый поступок, я прав?
Обнимаю себя за плечи, отчетливо видя злой сарказм в черных, как самая длинная ночь глазах. Если бы я только знала, что Кристиан заявится сюда, то ни за что бы не позволила Платону войти.
– Во-первых, наш разговор с Кристиной тебя не касается. Во-вторых, для меня ты не более, чем извергнутое дерьмо вездесущей желтизны, в котором теперь плавает и жизнь Кристины!
– Платон! – вспыхиваю я, покраснев до кончиков ушей. – Что ты несешь?!
Мой голос затихает мгновенно, потому что хладнокровное спокойствие Кристиана, замершее на его лице, в миг оживляется. Черные глаза превращаются в острые осколки стекла, ноздри свирепо раздуваются. Не знаю, то ли это обман моего зрения, то ли так играет свет, но кажется, будто мышцы над верхней губой едва заметно подергиваются, как у самого настоящего хищника, не скрывающего своего оскала. Высверлив сотни дыр в лице Платона, Кристиан вдруг расслабляет опасный взгляд и, плавно втянув носом воздух, низким голосом говорит:
– Не подходи к ней больше. Темы для ваших разговоров закончились.
– Ты кто такой, мать твою? Ты мне угрожаешь?
– На выход, парень, – не реагирует на его вопросы Кристиан и отступает в сторону.
Я вижу, как напряжены мышцы его лица и меня это, если честно, пугает. Мне не хочется верить, что мужчина такого ранга станет махаться кулаками с молодым пареньком, чье самолюбие и достоинство в очередной раз задето. Но Кристиан раздражен, а о его поведении в самых разных настроениях я ещё пока слишком плохо знаю.
– Оба развернулись и вышли вон! – повышает Платон свой голос, обращаясь к Кристиану и Альберту. – Вы кто такие вообще? А? – кивает он Кристиану. – Кристина, позвони своему отцу и сообщи, что в твоей квартире находятся посторонние…
– Уходи, – говорю ему, едва сдерживая слезы. Нет, я ни за что не заплачу, из-за того, что мне просто стыдно. Что это ещё такое – плакать, потому что на меня смотрит взрослый, состоятельный и очень серьезный мужчина, который вынужден на время переписать свою жизнь ради девчонки, имеющей в недалеком прошлом сомнительные связи с невоспитанным, нелепым, жалким и вечно прячущимся за спиной своего отца пареньком? – Уходи, Платон.
– Кристина, – смотрит он на меня так, словно я ему сказала что в моем шкафу прячется инопланетянин. – Ты не должна их бояться! Я не понимаю, что здесь происходит, но уверяю, что мы с отцом…
– Замолчи! – мой голос срывается. Чувствую, как вздрагивает мой подбородок, потому что я изо всех сил стараюсь не повести себя, как жалкая и глуповатая девица, которая готова разрыдаться
