быть созданы независимые мусульманские государства. Какими должны быть эти государства, руководство не представляло. Слово «Пакистан» в резолюции не упоминалось. Тем не менее, на следующий же день, пресса радикальных индусских партий и организаций пестрела заголовками «Принята резолюция о Пакистане». Лидерам Лиги оставалось только подхватить созданный лозунг.
Два политика – Ганди и Джинна – олицетворяли собой два главных направления в политической жизни Индии перед обретением ею свободы. Ганди называли Махатмой – «великой душой». Некоторые считали его святым. Джинну называли «Каид-и-Азам» – «великий вождь». Оба – не были безгрешны.
Ганди, верный своей стратегии «ненасильственного сопротивления», отказался поддержать ненасильственную забастовку индийских курсантов военно-морского училища «Тальвар» Королевского Индийского флота, которые в феврале 1946 году пытались требовать независимости, и фактически отдал их на растерзание англичанам. Забастовщики взялись за оружие только тогда, когда английские войска двинулись на штурм и начали обстреливать казармы. В результате более 300 восставших моряков погибли от английских пуль. Те, кто в конце концов поддался призывам Ганди и Валлабхбхаи Пателя и сдался 23 февраля 1946 г., были арестованы; их дальнейшая судьба, как и точное число неизвестны, по приблизительным подсчетам, было арестовано около 3,5 тысяч восставших1. Ганди счел их действия преждевременными и предпочел пожертвовать малой кровью, чтобы избежать большой крови. Он считал, что англичане еще не готовы уступить власть добровольно. Джинна с самого начала сделал ставку на англичан и бессовестно шантажировал их, рисуя угрозу «индусского мятежа» и «резни всех мусульман», если англичане не предоставят мусульманам «своего государства». Ради того, чтобы англичане признали и поддержали право Мусульманской лиги представлять всех мусульман Индии он был готов даже отказаться от независимости, ибо слово «независимость» имеет множество степеней и оттенков. Стремясь обосновать эту претензию, Джинна всячески пытался доказать, что Индийский национальный Конгресс – это религиозная партия, представляющая интересы индусов. Уже после раздела Индии и предоставления независимости, как бы в опровержение его слов, 30 января 1948 года Ганди был убит индусским фанатиком за то, что якобы предал интересы индусов, позволив англичанам разделить страну. Джинна умер в сентябре того же 1948 года от рака. Оба созданных государства – и Индия, и Пакистан – оказались более или менее светскими по своей сути. Но межрелигиозная вражда, посеянная англичанами еще тогда, до сих пор дает свои всходы. Плоды этой вражды зреют и в XXI веке.
Солдатское братство времен Второй мировой войны. Сикх и патан вместе вывозят на позицию противотанковое орудие (Италия, 1944 год). В 1947 году из-за раздела Британской Индии и «теории двух наций», возможно, они станут заклятыми врагами…
Индийский национальный конгресс, действительно, объединял не только убежденных сторонников братства индусов и мусульман, но и индусских «коммуналистов». К первым относились такие деятели, как индусы Ганди и Джавахарлал Неру, или мусульмане Абул Калам Азад и Абдул Гаффар Хан, хотя очень немногие из них вошли в будущее правительство независимой Индии. Зато среди последних были сплошь одни министры и представители финансово-промышленных кругов – будущий вице-премьер и министр внутренних дел Сардар Валлабхбхаи Патель; будущий генерал-губернатор Индии Ч.Раджагопалачария, впоследствии основавший свою шовинистическую индусскую партию «Сватантра»; Гопаласвами Айянгар, одно время занимавший пост премьер-министра княжества Джамму и Кашмир, а впоследствии представлявший Индию в Совете Безопасности ООН, во время рассмотрения кашмирского вопроса…
Эти две группировки и их противостояние внутри ИНК как нельзя более ярко иллюстрировали две личности – Неру и Патель. «Неру – обаятельный, мягкий, учтивый, великодушный до крайности, восприимчивый, порывистый и эмоциональный человек, – пишет один из их современников, англичанин. – Патель непреклонен и безжалостен, человек практичный и без воображения, груб в речах и действиях, холоден и расчетлив. Неру был голосом Конгресса, не любящим манипуляций. Патель был организатором Конгресса, хозяином партийной машины, искушенным в политических маневрах». Один индийский журналист характеризовал Пателя еще жестче: «В 1934 году Европа имела Жиля Роблеса, Муссолини, Дольфуса, Гитлера и Бека. В Индии Валлабхбхаи Патель представлял собой тот же самый дух и действовал по образцу европейских диктаторов». Но главное отличие состояло даже не в личностных особенностях, а в том, что они выражали интересы разных слоев индийского общества: «Неру поддерживали радикалы, а Пателя – консерваторы. Неру был идолом тружеников и прозападной интеллигенции. Патель был представителем деловых кругов, ортодоксальных индусов, высокопоставленных чиновников Индийской гражданской службы, большинства партийных функционеров»2.
На этом трагическом противоречии между партиями и политиками с великой пользой для себя играли британские хозяева Индии. Система колониального управления Индией издавна строилась на принципе «разделяй и властвуй». От провокаций межобщинных столкновений до выборов по религиозным куриям и пресловутой «охраны интересов меньшинств», у народов Индии целенаправленно создавался губительный образ: во всех бедах виновата «чужая» религиозная община, а не британское господство. Британцы же – это сила, сохраняющая порядок и закон и стоящая на страже интересов религиозных меньшинств. Уйдут англичане – кто защитит тогда мусульман от индусов, а индусов – от мусульман? Разумеется, такой стереотип был выгоден только английским «сахибам», которые не собирались уходить из Индии по возможности дольше…
Безусловно, межрелигиозные противоречия в Индии были, как и в любой другой многонациональной стране. Русский путешественник индолог Иван Минаев приводит такой пример.
В начале XIX века, точнее – в 1809 году в городе Бенаресе жил один индус по имени Мадху Рай. Как-то раз Мадху Рай тяжело заболел, и во время болезни явилось ему видение: боги объявили ему, что он одержим демоном (бхутом). Мадху Рай дал обет, если демон оставит его в покое, построить новый каменный храм Хануману (царю обезьян) на том самом месте под деревом пипал, у святого храма Висвесвар, где до сих пор у Ханумана была только маленькая глиняная часовня. И как только Мадху Рай выздоровел, он рьяно взялся исполнять свой обет и принялся собирать камни и прочий строительный материал у примеченного им места.
Но место для будущего храма оказалось спорным между мусульманами: оно находилось как раз между мечетью Аурангзеба и индусским храмом Висвесвар, поэтому могло принадлежать одинаково и той, и другой святыне. И, добавим, квартал этот тоже был населен преимущественно мусульманами-ткачами. Делами их касты (а в Индии касты были не только у индусов, но и у мусульман) управляли два брата, Дост Мухаммед и Фатех Мухаммед, отличавшиеся набожностью и пользовавшиеся большим авторитетом среди своих соседей.
И вот мусульмане, увидев, как Мадху Рай таскает камни и бревна для своего храма, начали отговаривать его от «богоугодного» дела. Мадху Рай уперся и стал грозить, что все равно построит новый храм. Мусульмане-ткачи со
