Терпение главного лопнуло. Он даже побледнел, сжал кулаки.
— Вы про тот ролик, где непонятное крошечное устройство крутит сразу несколько авиационных турбин? Буковский! Вы что, с катушек слетели? Безымянный сайт, с которого скачали упомянутый ролик, надежен не более, чем ваши некрологи! Какое, к черту, частное расследование, какой Церн? Нам бы с вашими некрологами разобраться! В них попали живые люди, до сих пор здравствующие. Вы сгребли со стола моей секретарши первые попавшие под руку характеристики, а господин Дугин-Садов жив, и он по-прежнему зампрокурора, хочу вам заметить. Жива и уважаемая Дарья Баканова, и она действительно получила почетное звание Учителя года. Живы честные охранники Душко и Душко, и жив господин Трешкин! Вы не считаете, Буковский, — заорал главный, — что такой процент брака даже для вашего пера неоправданно высок? Человек или жив, или мертв! Убирайтесь! «На почве общего истощения организма»! — злобно выкрикнул главный. — Убирайтесь вон! С сегодняшнего дня вы в бессрочном неоплачиваемом отпуске!
Екатерина третья
— У вас гости? — спросил я Анара.
— Пара на «тойоте», а еще один прикатил на велике.
— Вы про того, что на мансарде? Он, кажется, еще не ложился.
— Нет, я про того, который в шортах. Утверждает, что добрался до Чемала на велике. От самого Новосибирска! Наверное, на попутных, я не стал уточнять. Но деньги у него есть. А вот у того, которого вы видели на мансарде, нет денег.
Спустился сверху Алекс, отозвал меня в сторону. Шепнул таинственно: «Она здесь». Я спросил: «Винтовка?» — «Откуда ты знаешь?» — «Мне уже задавали такой вопрос». — «Кто?» — «Какая-то женщина, ошиблась номером, — успокоил я Алекса. — Правда, номер ее телефона не определился».
Над горами поднялось солнце. Впервые за много дней плеснуло теплом.
Каменная набережная, кипящая река, желтые цветы, зеленая трава, даже телеграфные столбы изменились, просветлели, мир сразу лишился тревожности ночных телепередач. И Анар подтвердил: на Алтае всегда так. Вот недавно выскочил он в селе из машины за сигаретами, а с неба хлынуло. Солнце сияло, никаких признаков непогоды, и вдруг сразу хлынуло. До ларька не добежал, укрылся под навесом, а там мужичок в напряге — уставился в кювет, смотрит, как в черной жиже жирная рыбища бьет хвостом. Анар смотрит, и мужик смотрит. «Я почти познал дзен», — признался Анар. Но тут — цоп, цоп, цоп — подбежала конопатая бабка и выхватила рыбу из канавы.
— А сейчас едем на ГЭС, — закончил Анар. — Такого вы нигде не увидите.
Конечно, Анар и не предполагал, что везет нас на ГЭС не совсем по своей воле.
Это Алекс постарался, помнил о просьбе майора Мухина. Это по его желанию в легком тумане промелькнули серые дома. Серые не от пыли и не от недавно пролившегося дождя, а от неумолимого времени. Алекс с наслаждением узнавал окрестности. Он был здесь год назад, но все помнил. Ну, кое-где размыло берега, выпали к воде языки свежих осыпей. «Чую сердцем, винтовка здесь», — шепнул Алекс. Это не означало, конечно, что мы ее ищем. Раскачиваясь, припрыгивая, ударяя в ладоши, прошла по обочине компания низкорослых существ в футболках с элементами индийской экзотики. «Харе Кришна… Кришна рама… Рама харе… Харе Кришна…» Еще одно такое же существо, голое по пояс, подыгрывало на баяне. — «Винтовка здесь, — шепнул Алекс. — Сердцем чую. И майор считает, что она или на самой ГЭС, или в ее окрестностях». — «А где сам майор?» — «Тоже приедет».
Под крутым поворотом мы увидели деревянную избу с битой камнями крышей.
Анар перехватил мой взгляд. «Это Алтай», — блаженно протянул он. Хозяин избы торгует автозапчастями. Раньше сажал картошку, был как все, собирал мед, держал корову, борова и гусей, теперь торгует запчастями, такой у него новый бизнес. Поворот дороги над его избой очень непрост, сами видели. Не каждая машина впишется в такой поворот, особенно иномарка. В прошлом году «мазда» убила при падении борова, потом прилетел в огород «опель», покалечил корову, гуси сами ушла. «Харе рама…»
По каменистому берегу мы добрались до плотины. Слив открылся внезапно — как маленький стеклянный ледник, окутанный влажной пылью. В тридцатые годы прошлого века это чудо воздвигла на реке Немал жена всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина — рабочих рук в Сиблаге хватало. Острую бородку и круглые очки Всесоюзного старосты помнят до сих пор, а вот про его жену все забыли.
— Кроме меня, — заметил Анар. И добавил: — На Алтае удивительные женщины.
Наверное, имел в виду принцессу Укока, на руках которой намылился умереть.
А Катерина Калинина впервые приехала на Алтай на личном поезде мужа «Октябрьская революция». Агитационные выступления, политические речи, партийные беседы с крестьянами ее никогда не привлекали, ей край нравился. «Чтобы дети наши не росли худосочными и в будущем чтобы не превращались в дурачков, мы должны им дать хорошее питание». Кто с этим спорит? Но Катерина Калинина не могла не видеть, что те же самые агитаторы отбирают зерно у крестьян до последнего зернышка, чем же кормить детей? Кстати, и сам всесоюзный староста приезжал на Чемал — в коммуну «Красный Октябрь». Жизнь коммунаров Михаилу Ивановичу понравилась. Жили в отдельных домах, но питались сообща и единственную шубу носили по очереди. Вернувшись в Москву, Михаил Иванович попытался воссоздать такую же добрую атмосферу в Кремле, но Сталин почему-то не захотел носить шинель Троцкого, да и Троцкий от такого предложения отказался.
Белые облака в голубеющем небе. Невообразимая тишина.
— Ну механики иногда подерутся, — заметил Анар. — Так это ничего. У них хороший помощник. Леха звать. Таскает масленки, следит за шкивами. Водит городских туристок в машинный зал. Примеряет на городские ножки литые калошики, на ручки — перчатки резиновые. Пугает девушек высоким напряжением. Часто добивается своего.
С плотины открылся узкий берег, а выше — страшные отвесные склоны. Серый мамонт, обросший мхом, стоял при въезде на ГЭС — с вывернутыми назад мощными бивнями, видимо, корни умельцам не удалось устроить как-то иначе. Анар помахал рукой Лехе. Никем другим появившийся на плотине парень быть не мог. Голова выбрита, замасленная майка, голые плечи в татуировках. «Давайте вниз», — весело блеснул он зубами, и мы дружно полезли по лесенке в горячее чрево Чемальской ГЭС. Механикам, оставшимся на плотине, в голову не могло прийти, что Леха по пьяни мог прятать в машинном зале исчезнувший вещдок майора Мухина. Впрочем, это и самому Лехе в голову не приходило. Влажно, сумеречно подтекала под ноги вода. Хватаясь за металлические поручни, я вспомнил о резиновых перчатках и литых калошах, которыми пугал туристок Леха. Они тут, правда, бросались в глаза — калоши у лесенки, даже на вид плотные, тяжелые, и перчатки на деревянном столике. Вращающийся шкив, серебристые барабаны, чудовищная станина, переплетение цветных проводов, облупившаяся краска панелей, сладко пахло мазутом, глаза Лехи блестели — одинокие туристки от этого должны были балдеть. «Т-2». Белый рубильник опущен. «Г-2 включен». Красная кнопка, рубильник поднят. «Опасное электрическое поле. Без средств защиты проход воспрещен». Леха смотрел на нас как бы издалека, туманно. Скалился, звал. Нет, ничего не запрещал, но за каждым следил. И мы с Алексом присматривались. Слишком влажно, чтобы хранить точную технику. Да и не Лехе ее хранить. Такому привычнее городскую пугливую девушку приобнять, ласково колоть ей щеки щетиной, показывать, что теперь она вне опасности. Не походил Леха на человека, которому слили опасное засвеченное оружие. Такая же нелепость, как Луна, сошедшая с орбиты. Проволочные решетки, генератор с выпущенными, как щупальца, черными проводами — мощное, ревущее десятилетиями чугунное чудовище. На берегу мамонт с деревянными корнями-бивнями, а в машинном зале — станина. Тусклый фикус в кадушке. Сталин строго глядит с заплывшего пылью портрета, Серго Орджоникидзе улыбается. А Михаил Иванович Калинин так и выискивал взглядом… Кого? Катерину? Тогда зачем отдал ее в руки чекистов в далеком тридцать восьмом?..
Энергии, энергии, энергии
Генерал Седов, как Юлий Цезарь, занимался сразу несколькими делами.
Во-первых, слушал дочь («Ой, папа, я нашла в твоих папках свой школьный дневник за седьмой класс»), во-вторых, следил за экраном включенного ноутбука (крутящийся куб с нужными файлами), наконец, держал в поле зрения своего соседа-велосипедиста. В шортах, в армейской рубашке, тот неутомимо нарезал круги вокруг коттеджа.
В отсутствие доктора Александра Вальковича (а это он гонял на велосипеде) опытные специалисты уже не раз тщательно осматривали велосипед, простукивали стены и полы кабинета и спальни, просматривали бумаги и книги физика, в том числе все сорок восемь томов фундаментальной немецкой «Der Physics». «Приятно держать в руках, — объяснял присутствие древних фолиантов в своем кабинете доктор Валькович, — и понимаешь, что наука не стоит на месте».
