Боже мой...
Разворачиваюсь и неуклюже, слепо тащусь прочь, прижимая руки к своему тяжелому восьмимесячному животу. Позади слышится грохот — муж яростным пинком отшвыривает кушетку-шезлонг, заставив свою секретаршу взвизгнуть от испуга.
Горький ком подкатывает к горлу вместе с осознанием: это конец.
Конец нашей семье.
Нашей... нет, моей... любви.
Потому что он, похоже, никогда по-настоящему меня не любил, раз изменяет. И как изменяет! Пошло и банально. С собственной секретаршей!
Изменяет, пока его ребенок болезненно растет в моем животе, мешая тешить его мужские потребности!
Как много, как же много жен живет с иллюзией, будто хорошо знают своего «благоверного»... Я тоже оказалась из таких. Наивная, глупая дура.
И теперь тот самый долгожданный декрет, о котором я так наивно мечтала, стал моим личным адом.
***
Сама не знаю, каким чудом мне удается выйти в коридор и не свалиться по дороге в глубоком обмороке. Позади — хаотичный шум опрокинутой мебели и зовущий голос Владана, который резко приводит себя в порядок. Слышу всë это как сквозь вату.
Голова кружится. По всему телу расползается леденящий озноб, будто внутри меня включили холодильник. И каждый шаг... каждый проклятый шаг я делаю через боль. Фантомную, но оттого не менее тяжелую.
Щиколотки и стопы болезненно покалывает — опять сегодня опухли немного. Кажется, теперь я наконец понимаю, как себя чувствовала русалочка из сказки Андерсена на суше, когда ей было больно ходить. Для третьего триместра это нормально или это у меня что-то с давлением не так..?
Да, лучше сосредоточиться на мысли о своем здоровье.
И дышать размеренно, несмотря на дикое ощущение, что из моей груди торчит длинный острый кинжал и колет при каждом вздохе. Надо просто дотерпеть до дома, а там...
Но о том, что будет «там», я предпочитаю сейчас не думать.
Надо поторопиться. Только не останавливаться. Выбраться подальше отсюда, покинуть эту адскую комнату... офис... и общество мужа, которое теперь для меня хуже, чем самая страшная пытка.
И эта пытка нависает надо мной тяжëлой и безжалостной гильотиной. Потому что я достаточно изучила агрессивный темперамент мужа за время нашей совместной жизни, чтобы понять одну вещь...
Он из породы бойцов.
Тех самых, которые преодолевают любые преграды и берут штурмом любую крепость. И меньше всего задумываются при этом о чувствах других людей.
Пока наши отношения складывались гладко, он был внимателен и снисходительно заботлив, неизменно проявлял к любым моим слабостям и наивным капризам очень высокую лояльность.
Но апокалипсис семейного счастья уже не отменить.
И теперь... когда мы оба стоим по разные стороны на краю чудовищного разлома... точки обзора сместились. Приоритеты поменялись. Жизнь распалась на две параллельные реальности.
И в одной из них измена — это пустяк, ерунда. Маленькая незначительная слабость.
...«Забудь об этом, просто забудь. Это ничего для меня не значит!» — гудит во мне эхо некогда любимого голоса.
Господи, что же это за натура у него такая жестокая?!
Если Князев меня догонит, то мне конец. Я не выдержу, если он начнет прогибать меня под удобную ему реальность. Просто сломаюсь. И что тогда будет с моим беззащитным малышом? Ведь ему нужна здравомыслящая, адекватная мама, а не психическая развалина!
Последняя мысль вдруг отрезвляет, и я заставляю себя внутренне собраться. Забыть хотя бы ненадолго о том, как нестерпимо жжет и бушует в груди атомный взрыв разбитого сердца. Как бы ни было больно...
Да, счастливой жены больше нет, она сгорела и умерла в этом взрыве. Точка. Но зато любящая мама жива.
Мама с тобой, малыш, не переживай. И не пинайся так сильно. Баю-бай, мой хороший...
Путь до лифта выпадает из моей памяти напрочь.
Все встречные люди кажутся безликими темными фигурами. Их голоса невнятны, в ушах от них шумит. А сама себя я чувствую привидением, скользящим в тумане горячечного бреда. Четкие очертания только у кнопки вызова лифта. Она горит, пылает алым цветом, как и моя боль.
Зато стремительную жесткую печать приближающихся шагов за спиной я различаю сразу.
— Даша!
Красивый низкий голос мужа сейчас противен мне. Слышать его не хочу. Не хочу, не могу и не буду!
Лифт, миленький... ну давай же поскорее... увези меня отсюда! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...
Но створки кабины мягко раздвигаются передо мной ровно в тот момент, когда Князев останавливается буквально в двух шагах.
Не глядя на него, я быстро захожу внутрь. Он — следом за мной.
— Даш, подожди.
Муж ловит моë запястье, но я резко вырываю его и отчаянно выкрикиваю:
— Не прикасайся ко мне!
И тут, к моему ужасу, двери лифта захлопываются, лязгнув напоследок, словно челюсти безжалостной акулы. Мы остаемся одни, лицом к лицу. Зверь, который разорвал сердце в клочья, и его слишком доверчивая жертва.
Князев окидывает меня коротким яростным взглядом и вдруг вдавливает кнопку «стоп» до упора. Тем самым превращая лифт в ловушку, из которой нет ни выхода, ни входа.
Он тянет ко мне руку, чтобы таким привычным, родным движением погладить меня по щеке... но я инстинктивно сжимаюсь и шарахаюсь в самый дальний угол, обхватив себя руками. Меня аж трясет всю.
Но и муж не выглядит спокойным. И от него слабо пахнет терпким красным вином.
Он настойчиво заглядывает мне в лицо, ловит взгляд... и с силой бьет кулаком по стене лифта, заставив меня вздрогнуть.
— Блядь, блядь, блядь... Даша! Не смотри на меня так! — судорожно запускает пальцы в свои волосы и так же резко выпрямляется. А затем четко, по слогам произносит: — Я. Люблю. Только. Тебя. Она для меня ничего не значит! Случайная слабость. Понимаешь?!
Я мотаю головой и крепко зажмуриваюсь.
Просто не могу смотреть на него и понимать, что это мужественное и такое любимое лицо — на самом деле оказалось лживой маской.
— Нет... — шепчу сдавленно. — Я не понимаю, Влад. И никогда не
