— Бедняга Джош. Он и так едва жив. Не нашли никого получше!
— Минуточку. — Старый Перкинс задумчиво почесал затылок. — Как зовут того молодца, который нанялся на работу к Сеймурам на прошлой неделе?
— Который швырнул бычка?
— Именно.
— Кажется Буэл, Билли Буэл.
— Точно. Билли Буэл. Да, ребятки, именно он нам и нужен. Билли Буэл? Ну конечно же. Я сразу же вспомнил. Этот парень… да, он уже не ребенок и давно заработал себе имя… Что ж, малыш неплохо ездит верхом и стреляет как черт. Посылайте за Билли Буэлом. И не сомневайтесь — он приедет!
— Но ты забыл, что он не принадлежит нашему городу.
— Какая разница? Если он захочет постоять за Петервилл, неужели Петервилл не поддержит его? Правда, к Сеймурам дорога неблизкая. Есть доброволец, кто бы съездил на ранчо сейчас? Тогда Билли добрался бы сюда к утру, до того как этот малый покинет город.
— Я поеду, — вызвался один из мужчин. — Старушка чалая доставит меня достаточно быстро. Кроме того, я видел этого Буэла в деле, и мне кажется, я знаю способ, как заставить его зазвать сюда.
— Тогда хватай коня, — нетерпеливо перебил его Перкинс. — Даже если Буэл приедет, конечно, нет никакой надежды, что он справится с двумя задачами, однако он в любом случае поддержит марку Петервилла на уровне любого другого городка в этих горах. Пришпорь свою конягу, Слим!
Слим ответил взмахом руки и рванулся к ступенькам веранды. Секунду спустя копыта его лошади уже выбивали фонтаны пыли, и он летел по улице как угорелый.
Приглушенный пылью стук копыт донесся и до незнакомца, доедавшего яичницу с ветчиной. Он не прервал еду, однако едва заметная лукавая улыбка скользнула в его взгляде, а на лице появилось выражение спокойного удовлетворения. Он знал, что Петервилл бросил клич и утром его лучшие стрелки и наездники будут готовы к испытанию. Казалось, чужак чрезвычайно обрадовался этому, хотя по сути дела чем меньше желающих поучаствовать, тем больше шансов у него выиграть приз.
Наверное, он относился к любителям спортивных состязаний и не желал заработать свою тысячу без азартной борьбы. Кроме того, скорее всего в нем скрывалось достаточно иронии и он обожал эти свирепые состязания его крутой лошади и не менее крутых наездников. А может быть, в нем сидел черт упрямства, бередящий его перспективой риска.
Очевидно, этот человек имел множество внутренних мотивов поступать так. И возможно, сам недостаточно хорошо знал, чего хочет. Однако, сидя за столом, потягивая кофе и наблюдая за узорами трещин и водяных разводов на обоях противоположной стены, он не создавал такого впечатления. Напротив, чужак производил впечатление личности, не допускавшей сомнений в отношении смысла жизни и жизненных принципов. Размешивая сахар сильной и твердой рукой, он выпил обжигающий кофе до самого дна, до последней капли, а затем поднялся и пошел в номер.
Вот тут, оставшись один, он дал волю усталости. Как только за ним захлопнулась дверь, его колени словно подкосились, голова упала на грудь, а глаза свидетельствовали о полном изнеможении.
Он буквально свалился на кровать, с трудом стянув сапоги, штаны и рубашку. И все же перед тем, как заснуть, он запер дверь и проверил надежность замка. Затем подошел к окнам и убедился, что до деревянного настила внизу не меньше двух этажей гладкой стены, и только после этого обхода вернулся к кровати, достал длинный кольт 45-го калибра, спрятал его под матрац и упал на подушку лицом вниз, как подстреленный.
Мгновенное бессилие этого крупного и уверенного в себе человека напоминало смерть. Только один раз он повернулся и поднял голову, как будто пытаясь всплыть из глубин полного изнеможения. В нескольких сотнях ярдов от петервиллского отеля раздавались звуки револьверных выстрелов. Незнакомец улыбнулся, поняв, что лучшие из лучших стрелков уже тренируются, пытаясь перестрелить доску. Ну что ж, утро покажет.
Затем он провалился в сон, хотя до вечера оставалось еще достаточно времени, и многие бы посчитали глупостью попытку заснуть в такую жару. Он спал, раскинув руки, как ребенок, уставший от долгой игры. Наверное, вряд ли найдется более дурацкое сравнение, способное проиллюстрировать состояние этого закаленного бойца…
Тем временем горожанам Петервилла было не до сравнений. Слово вылетело как воробей, и его подхватили. Вы можете бросить вызов французу по поводу его любви к славе, англичанину — в отношении любви к поэзии, немцу — насчет любви к музыке или итальянцу — в связи с его особой любовью к краскам, но даже не пытайтесь намекнуть жителю Запада на его неумение скакать верхом или стрелять. Как правило, ответ будет весьма резким, а последствия — весьма роковыми.
Петервилл не стал исключением. И если взрыва не произошло сразу после вызова загорелого незнакомца мужскому населению города, реакция начала нарастать после того, как он покинул веранду. Прежде всего, что вполне естественно, новость поползла от кухни к кухне, от террасы к террасе, где женщины чистили картошку или резали лук на ужин. Но день понемногу подходил к концу, солнце клонилось к горизонту, пока широкоплечий приезжий спал, люди начали возвращаться с работы, и с их возвращением мрачное и приглушенное перешептывание вновь понеслось по домам городка.
А они были мужчинами, эти граждане Петервилла, и не могли допустить даже мысли, что не способны на то, что под силу жителям других городков. В них перемешались решимость и жестокая обида на человека, осмелившегося вторгнуться в их владения и вызвать на состязание, тем самым поставив под сомнение их состоятельность.
Однако в воздухе витало и другое. Рассказ приезжего ходил по кругу. Но так ли уж он правдоподобен? Довольно странно, что человек таскается по пустыне просто для того, чтобы искушать стрелков и наездников. Неужели единственное, чего он хочет, — заработать тысячу зеленых и заткнуть рот разговорчивому партнеру? Какова же истинная цель лежавшего ничком на кровати и спящего мертвецким сном чужака?
Утро покажет…
Глава 3
ИЗЯЩНЫЙ УЧАСТНИК СОРЕВНОВАНИЯ
Незнакомец не проснулся рано утром несмотря на то, что лег спать накануне в разгар дня. До восьми часов он так и не поднялся. Чтобы восстановить силы, ему понадобилось шестнадцать часов крепкого сна. Несмотря на жару уходившего дня и прохладу наступившей ночи, он ни разу не пошевельнул ни ногой, ни рукой, пролежав все время ничком.
Проснувшись, он походил на парализованного. Умылся, насколько позволяли удобства отеля, затем оделся и спустился вниз.
Многие жители города уже давно были на ногах. С веранды доносился шум неумолимых и сердитых голосов. Незнакомец замер на пороге ресторана и прислушался. Отдых так и не разгладил глубокие морщины на его лице. Не исчезли тени под глазами, походка не стала ни более твердой, ни более размеренной. Он спал крепко и долго и тем не менее остался в том же самом состоянии, что и вчера, в то время, когда упал ничком на кровать.
