Переодевшись, вышел на террасу. Обнаружил еду, прикрытую полотенчиком. И полное отсутствие людей. Хозяйка — умница! Быстро все умял. Помыл посуду. И босиком отправился к качели. Раздумывая по пути: пойти ли за едой, потому как какой-то запас сделать надо. Пустой холодильник — это не дело. Или не стоит? Потому как лень.
Жизнь определенно начала налаживаться, подумал Сергей перед тем как закрыть глаза и провалиться в блаженный послеобеденный сон.
…Рыжая бестия возмущалась, уперев руки в боки. Надо же — девица с заправки и в сновидения к нему пожаловала. И тут, кстати, чем-то недовольна. Какая она все-таки возбуждающая! Ну, зачем ругаться даже во сне, если его можно сделать вполне себе эротическим?
Сергей потянулся вперед, поймал рыжую незнакомку и уронил на себя. Она ойкнула. А он стянул резинку с ее волос, пропустил пушистый огонь между пальцами. И сделал то, что очень хотелось сделать еще на заправке: легко обвел нижнюю ее губу, погладил большими пальцами шелк щеки. И нежно — он сам чуть не сошел с ума, насколько нежно — прижался к ее губам. Пламя просто взвилось в нем. Но чем больше оно рычало внутри, тем сильнее отчего-то хотелось замедлить темп до жаркого, вынимающего всю душу своей неторопливостью dolce cantabile.
Она затрепетала, обняла, погладила плечи. И… ответила на поцелуй. Он осторожно приоткрыл глаза — хотелось не только чувствовать ее, но и видеть близко-близко, а еще было страшно интересно, какого цвета у нее ресницы.
Рыжие. Темно-темно рыжие и золотистыми кончиками. И глаза закрыты. Словно она вся в этом поцелуе, вся в его руках — трепещет, льнет, светится от удовольствия…
Да. Она — совершенство! Потом, когда проснется, он ее найдет. А пока Сергей скользнул ладонями под ее футболку, ощутил под пальцами атласную спину, вдохнул терпкий запах разгоряченной женщины.
Она всхлипнула ему прямо в губы. Так и не открыв глаз. И этому нежному, откровенному звуку что-то откликнулось в нем. Яркое и жаркое, первобытное, хищное. Он прижал ее к себе, вклиниваясь коленом между ее ног, углубил поцелуй…
И чуть не подпрыгнул от боли в нижней губе.
Она его укусила! Пребольно!
От неожиданности он ослабил объятия и тронул губу языком. Мокро и солоно. До крови укусила. Вот же… рыжая!
А искать ее не придется, потому что никакой это не сон. Во сне не бывает так больно.
Рыжая вывернулась из его рук, запуталась в ногах, потому как прыгать из положения лежа на мужчине, который сам лежит на качели — вообще не вариант. Сергей успел подхватить ее до того, как девица грохнулась, и сам же ударился головой о стойку качели.
— Черт! Ну ты!.. — прорычал он, пытаясь одновременно поставить ее на ноги и не свалиться самому, что из крайне неудобной и идиотской позиции «две каракатицы запутались друг в друге» было чертовски неудобно.
Но он справился. Поставил ее и встал сам, мысленно поблагодарив задолбавшего всех своей хореографией Бонни Джеральда. Но вместо благодарности получил яростный зеленый взгляд и шипение:
— Ты совсем спятил? Ты кто такой? Ты вообще…
Она задохнулась от собственной злости.
А Сергей понял вдруг две вещи. Первая: ему повезло, как… да слов таких нет, чтобы описать его везение! Эта рыжая, которая обалденно целуется и совершенно невероятно стонет от страсти — взяла и приперлась с той заправки прямиком в его новый дом. В смысле, арендованный. И вторая: он ужасно этому рад. Настолько, что… угу, стоять неудобно, джинсы давят на самое нежное. И не поправишь. Неприлично как-то при даме.
А дама, она же рыжая бестия, чуть отдышавшись и сощурив кошачьи глаза, ткнула в него пальцем:
— Убирайся отсюда!
От такой несправедливости Сергей окончательно выпал из прекрасной полуденной грезы. О, этот звон разбитой мечты! Вот почему в реальности женщинам всегда надо все испортить?!
— Вы что — меня преследуете? — не остался он в долгу, мгновенно переключаясь в привычно-ненавистную роль «сукина сына, у которого лучшие адвокаты».
— Да как вы… — выдохнула бестия, пронзая его убийственным взглядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Лев бы с ума сошел от зависти. Здесь бы ее и закопал, чтоб неповадно было конкуренцию составлять. А вообще очень удачно, что у нее нет ружья, как у Томбасова. Или чайной ложечки, как у Олеси. А то бы закапывать пришлось его. Труп, в смысле.
Но никакие убийственные взгляды не смогли бы остановить его разбушевавшуюся от полуденного солнца (и обжигающего огня чьих-то всклокоченных волос) фантазию.
— Может быть вы террористка? Или фанатка-террористка?! — грозно рыкнул Сергей. Не то что веря сам себе, хотя…
М-м-м… А под майкой у нее полный третий размер в тротиловом эквиваленте. Черт. Да она чертовски опасна. Этак она в самом деле захватит его территорию. Не то чтобы он был так уж против…
— Я? — взвилась рыжая. — Я — фанатка?! Что вы вообще делаете в моем доме?
О. Когда она вот так сверкает глазищами — это вообще… ага. Вообще.
— Простите. Но это мой дом, — заявил Сергей, подбираясь к дикой бестии ближе на полшага.
— Как это ваш? — Она даже тон сбавила от удивления.
— Я тут буду жить как минимум этот месяц, — пояснил он и тут же улыбнулся со всем возможным миролюбием и очарованием. Заодно и сокращая расстояние между ними еще на полшага. Пока она потеряла бдительность. — Впрочем, если вы захотите составить мне компанию, я возражать не стану.
— Мама! — крикнула рыжая, на те же полшага отступая.
Хм. Странная реакция.
— Нет — так нет, — пожал плечами Сергей и тоже отступил. На всякий случай.
— Мама! — голос рыжей прозвучал решительнее и злее. Так, словно она призывала кого-то в свидетели… хм… его домогательств?!
Черт. Вот только неадекватных феминисток ему не хватало! По судам же затаскает! Япона мать.
— Что вы так кричите? Подумаешь, дом. — Заговаривая ей зубы, он нащупал в кармане телефон и включил запись. — Не единственный же дом на все побережье. Пройдитесь по дворам, здесь везде сдают жилье. Не стоит так… возбуждаться!
Дослушав его с нечитаемым выражением лица, она снова заорала:
— Мама!
— Кариночка! — раздалось с другой половины двора, когда Сергей уже почти был готов звонить Самуилу Абрамовичу, чтобы тот спасал его из лап этой сумасшедшей. — А мы тебя не ждали в этом месяце. Что ж ты не предупредила?
Если кому-то в этот момент послышался стук — то это точно была упавшая челюсть Сергея. И он не смог бы точно сказать, упала она от офигения или от облегчения. Кажется, нападение сумасшедших отменяется.
Хотя, конечно, не факт. Не факт.
Карина
Дом-дом, милый дом. Я обернулась к растерявшейся маме. Что ж. Вполне логичное завершение истории о девчонке, что удрала из родного городка и отправилась покорять столицу. И даже в чем-то преуспела. До поры до времени. Вытереть злые слезы — еще не хватало позориться перед этим… этим!
Поэтому я отвернулась от этого совсем и сделала шаг маме навстречу.
— Карин, — беспомощно посмотрела на меня мама. — У тебя не бывает отпусков в июле. Что случилось?
И что тут ответишь? Не вываливать же на маму все мои злоключения при незнакомом мужике. Тем более при наглом и безбожно красивом мужике. С которым я только что целовалась.
Ну ты и докатилась, Кариночка.
Жар окатил меня с ног до головы, и виной этому был вовсе не солнечный полдень. А чтобы мне мало не показалось, что-то крайне горячее, раскаленное, я бы сказала, приблизилось ко мне со спины. На плечи легли тяжелые ладони.
— Слушайте, Карина, — огорченно пробасил этот, обжигая дыханием мое ухо. — Не переживайте так. Не стану же я выгонять вас из собственного дома. Мне есть куда уехать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Спасибо огромное, — вздохнула мама. — Как мы можем компенсировать доставленные неудобства?
— Пригласите меня на ужин, — голос этого стал мягким, и еще он явно улыбнулся, я это ощутила. — И я поеду, пока не стемнело.
Мама кивнула, хорошо скрывая разочарование. Очень хорошо скрывая. Но я слишком давно ее знаю, чтобы не увидеть, да и причину я отлично понимаю.
