точек уже подходили к Золотому мысу.
«Молодец, Мера, — мысленно похвалил он друга, — пока все идет хорошо!»
Дорога круто свернула и покатилась вниз к заливу, где темным вытянутым пальцем выделялся Золотой мыс. Отсюда Акси был хорошо виден поселок иберийцев и баррикада, что возвели люди Шаура на подходе к нему.
Разглядев импровизированную стену, толпа начала волноваться, послышались выкрики:
— Смотри, укрепились, гады!
— Сучьи дети! Никогда по-честному не дерутся!
Подстраиваясь на ходу, к Наксосу протиснулся Ворон.
— Слышь, если полезем в лоб, то кровью умоемся!
Усмехнувшись, Акси сказал громко, так, чтобы слышала шагающая за ним молодежь:
— Что, уже струхнул, Ворон?
Послышались смешки, и Тули злобно оскалился:
— Мне бояться нечего — я свое уже отбоялся!
— Если так, — взгляд Акциния резанул по лицу капо, — то делай что должен, а об остальном позаботятся на небесах.
Банда восточных доков вырвалась на прямую, и над баррикадой уже можно было различить оскаленные лица иберийцев, ножи и топоры в руках. С каждым шагом движение колонны становилось все медленнее и медленнее, и наконец, растекшись вширь, она остановилась шагах в двадцати от противника. С обеих сторон посыпались оскорбления, но бросаться в схватку никто не торопился.
— Ну что же ты, Добряк, — над завалом выросла патлатая башка Шаура, — подходи, угостим на славу!
Акси вышел из рядов и сделал пару шагов вперед, а Ибериец припустился еще пуще:
— Чего встал, старый сутенер? Испугался? Это тебе не шлюхами торговать!
С баррикады донесся хохот, но чувствовалось, что смеются люди, скорее, через силу — уж больно напряженно звучали голоса
Акциний еще прошел вперед и заговорил так, чтобы его хорошо слышали обе стороны:
— Я не обижаюсь на тебя, Шаур, ведь грех обижаться на глупца.
Ибериец довольно заржал:
— Смотрите, ребята, сутенер заговорил о грехе!
Не обращая внимания, Акси продолжил, и слова его удивили как чужих, так и своих:
— Ты думаешь, мы пришли вас резать? Нет, Шаур, мы пришли только посмотреть.
— На что же?
В голосе вожака иберийцев все еще слышалась насмешка, но спокойная уверенность Акциния уже начала заползать тревогой в его душу.
— На то, Шаур, как тебя, твоих людей, ваших женщин будут жечь и топить в море, как сравняют с землей ваш паскудный поселок, как вырвут этот гнойник с лица города!
Губы Иберийца скривились в злой гримасе.
— И кто же это сделает?
— Город! — Акси развел руками, словно говорил прописные истины. — Город послал против вас солдат! — Он повысил голос: — А ты что думал! Ты думал, что залез в мой карман, и все! Нет, идиот, ты нарушил мир, который всех устраивал, ты начал войну! А война городу не нужна! Ему нужен порядок, а вот война, как и ваш вонючий поселок, ему не нужна! Вас сожгут, сотрут с лица земли, а трупы побросают в море на корм рыбам.
Молчаливое недоумение с обеих сторон стало ответом на его речь. Никто по-настоящему не мог взять в толк, о чем он говорит. Городу всегда было наплевать на разборки банд, и власти никогда не вмешивались, считая за благо, когда бандиты убивают друг друга.
Акциний дал напряжению накалиться и, заметив поднявшийся над домами первый столб дыма, закричал:
— Обернитесь! Ваша гибель уже за вашими спинами!
Головы на баррикаде дернулись в сторону поселка, а там уже вовсю бушевало пламя. Зарокотал барабан, и разрозненно зазвучал клич имперских легионов:
— Барра! Барра!
Клич звучал все громче, заглушаемый лишь воплями женщин и плачем детей. Зарево пожара окрасило горизонт, и на этом фоне слова Наксоса прозвучали как приговор:
— Беги, Шаур! Бегите все, пока еще можете!
На баррикаде начался хаос. Раздались панические крики:
— Легионеры! Обходят!
Многие защитники, оставив свои места, бросились к домам спасать имущество и детей, а Акси оглянулся на молодого вора, что недавно взял в круг ближников. Парень был из пленных варваров, и сведенное клеймо раба на лбу так же, как и кличка, явно указывали на это.
Акциний мрачно улыбнулся ему:
— Ну что, Венд, пришло твое время! Иди и принеси мне голову Шаура!
Звериный оскал был ответом, и, вскинув над головой топор, варвар бросился вперед. Вслед за ним рванула его десятка, и воздух пронзил рев разинутых от ярости ртов. Сбросив оторопь, вся молодежь кинулась за первой волной, а Венд уже взлетел на баррикаду, и удар его топора расколол чей-то затылок.
Акси укоризненно повернулся к растеряно замершему Ворону и мнущимся за ним старым ворам:
— А вы что стоите? Или боитесь руки запачкать?
Насмешливый тон главаря ударил, как хлыстом, и капо один за другим, вытаскивая ножи и потрясая топорами, двинулись на иберийцев.
Там уже все было кончено. Защитники вала бежали, жалкие очаги сопротивления зачищались беспощадными ударами. Первые отряды, прорвав оборону, потекли в сторону темнеющих домов, и началась безжалостная резня. Хаос и кровавый ужас обрушился на поселок.
Глава 3
Развалины уже догорали, и стелющийся дым забивал ноздри запахом паленой плоти. От поселка иберийцев остались только черные, коптящие небо головешки, среди которых сновали перемазанные в саже и крови люди — победители тащили к берегу добычу и пленных.
Дикая резня закончилась лишь с первыми лучами солнца. Перепуганных женщин и детей согнали к воде, и они сидели на мокром песке стаей нахохлившихся птиц. Взрослых мужчин среди пленных не было — их не оставляли в живых. Ошалевшая от крови банда восточных доков безжалостно мстила тем, кто недавно заставил ее испытать страх.
Акциний шел вдоль линии прибоя, глядя на суетящихся бойцов, на безумные от ужаса глаза захваченных женщин и думал о том, что скоро весь город запылает подобно этому поселку, и он, Акциний Наксос будет тем огнем, что спалит его дотла.
«Зачем ты это делаешь, Акси? — спрашивал он себя. — Ведь не ради же собственной шкуры? Может, ради Меры и Клешни? Не знаешь? А может, тебе просто не нравится этот город, что присосался, как паук, и пьет со всего мира кровь? Или тебе хочется увидеть такой же ужас в глазах сытых туринских матрон, что даже не задумываются, какой крови стоил тот шелк, что кутает их плечи?»
Он спрашивал и не находил ответов, но точно знал, что не остановится. Та поселившаяся в душе холодная пустота не позволит. Все, что он так старательно заглушал в себе, все вернулось, как
