нужно было видеть его глаза, чтобы догадаться, о чем он думает.
– Сколько заплатите? – спросил я.
– Пятьсот тысяч терраков, – ответила Квинт.
Столько мог стоить сам корабль. И она предложила эту сумму без малейшей заминки.
– Звезда вот-вот взорвется… Опасное дело, а? – сказала Лия. – Значит, столько, по-вашему, стоят наши жизни?
Обхватив спинку стула, она все так же впивалась ногтями в его кожаную обивку.
– Что ж, тогда миллион терраков.
Я бросил на стол еще колесико от часов.
– Лично я меньше чем за два даже с кровати не встал бы.
– Получите, – сказала Квинт после небольшой заминки.
– Каждому.
На этот раз пауза была долгой. Такой долгой, что я ожидал услышать «нет».
– Договорились.
Я пальцем подвигал детальки от часов, выкладывая их в ровный ряд. Много у кого в Республике есть такие деньги? Вряд ли.
– Щедрое предложение. Но действительно ли ваш босс настолько платежеспособен?
– Мой босс имеет… огромное влияние в Республике. У него есть средства и полномочия привлечь вас к этой работе. И заплатить за нее столько, сколько обещано.
Значит, ее босс – сенатор. Сколько в Республике всего сенаторов – двадцать пять? Тридцать? А у скольких есть такие деньги?
Я по одной выдвинул шестеренки из ряда: раз, два, три.
– Полагаю, теперь вы понимаете, – добавила Квинт, – почему важна строгая секретность?
– Понимаем, – кивнул я, не поднимая глаз от трех шестеренок, которыми продолжал играться.
– То есть вы готовы принять наше предложение?
– Да, – ответила Лия, – я в деле.
– Я тоже, – добавил Бенни.
– Прекрасно, – кивнула Квинт, хлопнув в ладоши. – Итак, я подготовила небольшой обзор информации о заброшенном корабле и о том…
– Стоп-стоп-стоп! – Я поднял руку, замахал над головой, чуть не задев Квинт по лицу. – Вы забыли спросить меня.
Квинт явно подавила досадливый вздох.
– Вы принимаете наше предложение, мистер Рен?
Я поднял на нее взгляд и улыбнулся:
– Нет.
3. Утраченный язык
Вечером за мной вернулись те же самые охранники.
– Приветик, – сказал я, пока они вели меня в таинственный грузовой лифт, чтобы отвезти на новую секретную встречу с этой сучкой Квинт. – Давно не виделись.
Охранники снова промолчали, и я повторил это на нескольких языках, которые не использовал при нашей первой встрече. На всякий случай – ну вдруг они правда не понимают?
Кончилось тем, что меня втолкнули в изящный кабинет без камер еще грубее, чем в прошлый раз.
Квинт теперь сидела за столом, переодевшись в новый сшитый на заказ пиджак. Россыпь шестеренок, которые я извлек из старинных часов, все так же сверкала на столе. Похоже, тут обсуждают сугубо темные делишки, подумал я. Ни Бенни, ни Лии уже не было, зато на столе стоял набор рагинианских хрустальных бокалов и бутылка вина, марку которого я не узнал, несмотря на свои обширные знания.
– Располагайтесь, мистер Рен, – с притворно гостеприимной улыбкой сказала Квинт. – Хотите выпить?
– Просто умираю от жажды, – ответил я, чтобы полюбоваться, как фальшивая улыбка застывает у нее на лице. Сел на свое прежнее место: напротив нее, перед россыпью блестящих деталек. – Спасибо.
Она подала мне бокал. Свой держала как полагается, изящно обхватив пальцами округлую чашу. Я намеренно взял бокал за ножку и сжал ее в кулаке. Теперь мы сидели и молча улыбались друг другу, причем ее улыбка становилась все более неестественной.
Но в конце концов Квинт, видимо, поняла, чего я дожидаюсь, и чуть пригубила из своего бокала. Только после этого я решился попробовать. Вряд ли ее босс стал бы мудрить и портить ядом вино (ух ты, оно и впрямь элитное!), когда мог запросто сделать так, чтобы я «покончил с собой» прямо в камере, с помощью простыни. Но республиканскому правительству я не особо доверял, так что осторожность была нелишней.
– Мой босс полагает, я предложила вам недостаточно щедрую награду, – сообщила Квинт. – По его мнению, я неправильно поняла ваши ключевые мотивы.
– Ну, не надо себя корить, – успокоил я ее. – По большому счету свои мотивы я и сам не очень понимаю.
Квинт с потрясающей решимостью поперла напролом.
– Хочу, чтобы вы знали, как нам удалось обнаружить заброшенный корабль. Дело в том, что его локация делает невозможным любой поиск: радиация гибнущей звезды гасит все сигналы. Нужно либо исходно знать координаты, либо быть очень большим везунчиком. И вот нам как раз повезло: несколько недель назад мы уловили сигнал, который шел с того корабля. Вот, – она вынула из кармана коммуникатор, доведя количество электронных приборов в этой тайной комнате до целой одной штуки, – здесь его запись.
Щелкнув по экрану, она протянула коммуникатор мне. Сначала шли только громкие, режущие слух помехи – неоднородные шумы, результат бешеного излучения готовой взорваться звезды. Но потом я расслышал в них живой голос.
Его выдали горловые звуки. В каждом языке есть свои критерии мелодичности, и чтобы отличить, скажем, уэнтрийский от темарианского, я бы прежде всего послушал звук, который в древнем алфавите обычно обозначался буквой «р». Но здесь звучало необычное «р»: язык словно прижимался к небу средней частью. Получался ровный, расплывчатый звук, напоминающий долгий скрип немазаной двери. Но не рычание, клекот, перестук или любой другой гортанный звук, типичный для современных языков.
Необычное горловое «р» вкупе с характерным сочетанием ударных и безударных слогов позволяло безошибочно определить язык. И я чуть не поставил бокал мимо стола. Вино плеснулось через край, потекло у меня по пальцам.
– Это аменг, – севшим голосом сказал я.
На записи с погибшего корабля звучал аменг. Самый настоящий.
Тысячу лет назад, после Первой Посланнической Войны, когда их раса захватила Системы-Сестры, старые языки запретили. Вместо них стали использовать единый, упрощенный, на котором в Сестрах говорят и по сей день. А среди старых языков самым распространенным был аменг. Теперь от него мало что осталось: редкие записи, запыленные книги в библиотеках, корни слов и костяк грамматического строя современных языков.
Но эту запись я слышал впервые. И когда она докрутилась до конца и запустилась по новой, стал жадно вслушиваться, мысленно складывая звуки в текст. Его содержание было незамысловатым: сигнал бедствия с обесточенного корабля. Несколько раз прозвучало одно и то же имя – Мара Чжу, но остальное было не разобрать.
Квинт снова коснулась экрана, выключая запись.
– С точки зрения человека, звезда эволюционирует до сверхновой очень медленно, – сказала она. Я протянул было руку за коммуникатором, но она нарочно положила его так, чтобы я не достал. – По нашим оценкам, погибший корабль вращается по ее орбите уже около тысячи лет.
То есть прилетел он туда еще до Первой Посланнической Войны. И до языковой реформы. Значит, тот, кто оставил послание, не просто знал аменг. Он был его родным языком.
– Мой босс наслышан о ваших исключительных способностях, –
