«Знай она, че именно я об ней фантазирую, – пришла бы в ужас».
Эсме, готовившая ужин, оторвала взгляд от поцарапанного верстака, но тут же снова отвела взгляд. Уилл сидел напротив, оседлав стул, с чашкой чая в руках. Янтарные глаза вперились в гостя с жутким, не слишком-то дружелюбным выражением.
– Эсме, у тя есть минутка? – пробормотал Рип.
Нужно как-то исправить положение. Пояснить, мол, никогда и не собирался брать ее в трэли – просто не осмелится. Эсме ничего им не должна, она давно заработала право считаться членом семьи. Прежняя сделка с Блейдом уже изжила себя. Господин больше не нуждался в услугах Эсме, а Рип вряд ли отважится заявить на нее права. Она свободна от контракта.
Эсме соскоблила резаную петрушку с доски в котелок, кипящий на огромной плите.
– Мне надо ужин готовить.
Рип мрачно зыркнул на Уилла и мотнул подбородком, мол, проваливай отсюда. И, как обычно, предложил:
– Я помогу.
Вервульфен немного выпрямился, отставил чашку и стиснул спинку стула, явно никуда не собираясь.
– Все в порядке, мне поможет Уилл. – Эсме положила доску, повернулась к Рипу спиной и с преувеличенным вниманием уставилась на стол. Пряди черных волос выбились из прически.
Рип заскрежетал зубами. Эсме его игнорировала. Присутствие Уилла выводило голубокровного из себя. В груди вспыхнул черный жар. Рип шагнул к упрямице, сжав кулак.
– Эсме, я не хотел, чтоб ты это увидала…
– Да уж, не сомневаюсь. – Положив ощипанную курицу на доску, она взяла кухонный топорик и взвесила в руке.
– Я тока хотел сказать…
– Ты говорил, что в порядке. – Она с силой рубанула топориком, отделяя ножку. – Что тебе не нужна свежая кровь. Что пьешь холодную из запасов Блейда в погребе.
– Так и было, – рявкнул голубокровный, сверля взглядом ее напряженные плечи.
«Посмотри на меня, черт возьми!»
Эсме снова решительно опустила топорик, и стук эхом разнесся по комнате размером с пещеру. Уилл поморщился и медленно поднялся на ноги.
– Оставлю-ка я вас наедине.
Эсме вскинула голову.
– Что? Почему?
– По ходу вам надоть разобраться в том, че меня не касается, – ответил Уилл.
– Уильям Карвер…
Рип дернул головой:
– Вон!
Эсме это совсем не понравилось. Она накинулась на Рипа со сверкающими яростью зелеными глазами, подчеркивая каждое слово взмахом топорика:
– Не думай, будто можешь выгнать его из моей кухни! Я хочу, чтобы он остался, а ты – ушел!
Уилл воспользовался случаем и бросился за порог.
– Похож, он уже сам решил, – пробормотал Рип.
Кухня вдруг стала слишком маленькой. Рип провел рукой по подбородку, чувствуя покалывание щетины. Эсме опустила глаза и, стиснув зубы, продолжила разделывать курицу. Если Рип не ошибся, ему послышалось «трус».
– Я никада не собирался делать тя своей трэлью, – начал он, наблюдая за ней. – Даж не думал.
Рип с трудом сглотнул, вспомнив первую ночь, когда довелось пить кровь из ее шеи. По венам бежал огонь, будто кто-то вколол в них чистую кислоту, а от нахлынувшего желания член так напрягся, что Рип едва не кончил… Эсме издавала беспомощные вздохи, вцепившись в его рубашку, и молила о большем:
– Да… да… О боже, Джон!
Будь они одни, без Блейда… Рип овладел бы ею. Бросил бы на простыни, вонзил бы твердый член в ее лоно, а зубы – в горло. Мысль пугала его: Рип не знал, сумел бы он остановиться. Взял бы себя в руки, прежде чем стало бы слишком поздно.
Даже теперь от воспоминаний у него бежали мурашки. Безопаснее держаться от Эсме подальше и удовлетворять темные желания со шлюхами. От них ему нужна только кровь, а вот от Эсме… все. А если он ею овладеет, то их дружбе придет конец.
– Эт всего лишь кровь, ниче особенного.
– Я тебя видела и точно знаю, что там было. Неужели ты думаешь, я понятия не имею, что происходит между голубокровным и его трэлью? – спросила она, держа топорик на весу.
Рипа словно ударили.
– Блейд? – хрипло спросил он, прекрасно понимая, что не имеет никакого долбанного права испытывать такие чувства. Вроде желания броситься с ножом на господина.
Эсме тихонько рассмеялась и повернулась к доске.
– Блейд? Ничего подобного между нами не было. Конечно, я испытывала желание, но… мое тело всего лишь реагировало на химический компонент в его слюне. Я всегда это понимала. И Блейд никогда… ничего не требовал.
Рип нахмурился, осторожно перехватил ее руку с топориком и угрюмо спросил:
– Тада кто? Ты была с кем-то другим?
– Дурак. Ты такой дурак, Рип, – прошептала Эсме.
Он погладил ее большой палец своим, так что она выпустила топорик.
– Чей-то ты мя Рипом зовешь? – Эсме его так не называла уже несколько лет. Рипа охватила легкая паника. – Всегда кликала меня Джоном.
Ему нравилось слышать свое имя из ее уст. Слишком нравилось.
– Так и было, – бесстрастно и тихо ответила она, вызвав волну тревоги.
Рип опустил топорик и навис над Эсме. Она такая маленькая… Он посмотрел на выбившуюся из шиньона прядь и провел рукой по гладкой коже шеи, желая прижаться к ней губами. С какого черта такая красавица когда-либо захочет ощутить на себе его уродливые лапы? Рип сдержался.
– Эсме, ну брось, мы ж друзья. Ты вседа можешь рассказать мне че угодно.
Вырвавшись из его хватки, она прошла мимо в вихре темно-зеленых юбок.
– Я тоже так думала, пока не поняла, что ты мне не все рассказываешь. – Рип потянулся к ней, но Эсме встала вне его досягаемости. – Мне надо приготовить суп.
Рип уперся ладонью в скамью и уставился на упрямицу:
– Я те не мешаю. И че ты, черт побери, мелешь? Не пойму, че происходит. Ты все говоришь, мол, все кончено, будто я те больше не друг. – Он двинулся к ней, но она отпрянула с настороженным выражением лица. Рип недоверчиво всплеснул руками: – Я тя не обижу. Ты ж знаешь!
Женщина не впервые от него шарахалась, но такое поведение Эсме ранило. Рип никогда в жизни не поднял на нее руки, не повысил голоса… Живя на улицах, он научился быть грубым, использовать свои размеры и скорость, чтобы заработать репутацию среди опасных банд, обеспечив себе защиту, которую не могла дать мать. Но все имело свою цену.
Страх был просто еще одним оружием против темной стороны Чепеля, но Рипу не нравилась обратная сторона медали. Одиночество. Женщины избегали его, боясь за свою репутацию, а дети шарахались, пугаясь гигантских размеров. Рип пережил в детстве такое, что не под силу другим, но прошел через это один. Даже в Логове с друзьями у него не было своей женщины, а ему хотелось ее до боли.
