на совещании мне явно было мало.
Я снова завис. И что это за девушка такая, при которой я тупею?
— Жалко.
— А-а-а-а-а-а…че-е-е-емо-о-о-о-ода-а-а-а-ан.
— Ну, все, все, Дарья, я куплю тебе новый, еще красивее, такой яркий, большой, на колесиках.
— Да при чем тут новый? Там все мои вещи… были.
— Но я же нашел его.
Вот реально, усадив девушку в салон, пошел вдоль дороги, нашел метрах в ста — он зацепился за отбойник, покореженный весь, ободранный, но ведь нашелся.
— У фуры скорость была небольшая, его всего-то слегка помяло.
Даша замолкает, отворачивается, смотрит в окно. Да, Роман Александрович, вляпался ты. А все так хорошо начиналось: на совещании всех оттянул и натянул, девчонку из банка почти не вспоминал. Ну, как — не вспоминал? Иногда тупил так, что секретарша боялась заходить, кофе приносила с молниеносной скоростью.
Вечером после работы отпустил Тимоху, думал, к Ирке рвану — стресс снимать и сперму сливать, но, как дурак, оказался у того банка. Сидел, смотрел на крыльцо и ждал, сам не знаю, кого или чего.
Но мне ведь точно не шестнадцать, и я всей этой хуйней и не болел никогда. Сейчас-то что случилось? Говорят, что у мужиков к сорока годам много что может случиться: любовниц заводят молодых, в спорт ударяются, религию, правильное питание. Так у меня вроде все нормально, жены нет, есть любовница, спорт регулярно, все, как у всех. С мужиками баня по выходным, три раза в год на моря летаю, клубы там, покер, а, да, еще лыжи. Все у меня прекрасно.
Было.
Психанул тогда опять, решил объехать пробки до квартиры, а тут высокие каблуки, капроновые колготки, розовый чемодан, розовая шубка и беретик в свете фар. Думал, задавил. Думал, если не задавил, то удушу, чуть не сдох в ту секунду, вся жизнь перед глазами пронеслась.
А этой бедовой девицей оказалась специалист по работе с клиентами, та самая, стажер из банка, что облизывала губки и моргала глазками, гипнотизируя меня, обволакивая своими чарами.
Снова слышу плачь, сука, сейчас опять начну психовать, оказывается, я не могу выносить ее слез. Хотя до этого сколько сотрудниц перерыдало в моем кабинете, можно было утопиться в их слезах, зато потом отчеты были, словно конфетки.
— Больно, да?
— Да, — всхлипывает, снова поворачивается и смотрит на меня, а меня ведет, как пьяного.
Стоим на светофоре, а до этого ползли как черепахи, резко разворачиваю девушку к себе за плечи, глаза заплаканные, ресницы мокрые. Провожу по щекам пальцами, вытирая слезы, кожа такая гладкая. Даша смотрит, снова всхлипывает, а я тянусь к ней, чтоб поцеловать, потому что, если не поцелую, наверное, взорвусь от эмоций.
Прям как в кино, как в сопливой мелодраме. Не знаю никакого другого способа, чтоб отвлечь ее. Но сзади раздается громкий сигнал, Даша вздрагивает, а я матерюсь сквозь зубы.
— Может быть, не надо?
— Что не надо?
Это она о моих намерениях?
— Я как-то не очень люблю докторов.
— Их никто не любит, но надо.
Не обращая внимания на стоны и слова девушки, через двадцать минут уже несу ее по узким коридорам больнички, перед дверью на осмотр очередь, человек десять. Надо было ехать в частную клинику. Здесь сейчас провозимся до ночи.
— У нас острая боль, — толкаю дверь ногой, не обращая внимания на стенания толпы. — Так, товарищи, видите, девушка почти без сознания, открытый перелом, она от шока говорить не может.
Даша и правда только смотрела по сторонам и кивала. Заношу в кабинет, ищу, куда пристроить свою ношу, кушетка вполне подходит. Усаживаю, поворачиваюсь к доктору, который тут же, на этой кушетке, осматривает лоб парня, на котором огромная шишка, а еще два синяка под глазами.
— Вообще-то, у нас прием, надо подождать в коридоре.
— Мы там будем ждать до утра, причем понедельника, завязывай с этим, там и так все ясно, парню похмелиться надо, и как на собаке заживет.
— А вы доктор?
Моего возраста молодой мужчина в белом халате смотрит усталыми глазами, но с интересом, а когда в его кармане появляется красивая красненькая купюра, так вовсе улыбается.
— Ну что, любитель чужих женщин, подождешь?
Парнишка кивнул, при этом начал коситься на колени Даши, а мне захотелось врезать ему снова: ну вот не надо на ее колени так смотреть.
— Ну, что тут у нас? Я смотрю, любительница высоких каблуков и гололеда?
— Он чуть не сбил меня.
Даша показывает на меня пальцам, а я теряю дар речи, вот же какая сучка. Так и чешутся ладони задрать юбку и отшлепать ее по попке. Я ее таскаю на руках весь день, спасаю, а она меня сдает.
— Я бы и задавил, если бы не моя молниеносная реакция.
— Если бы смотрел по сторонам, то меня бы тут не было.
— Если бы кое-кто сидел дома, ровно на своей прекрасной попке в такую погоду, то я бы сейчас в другом месте получал удовольствие, а не слушал бы пререкания вздорной девицы.
— Я смотрю, у вас высокие отношения.
Доктор и парнишка с синяками с интересом разглядывали нас и слушали нашу милую перепалку, а я готов был шею свернуть этой курице в розовом.
— У нас нет отношений нет и быть не может, — Даша сопит, теперь на меня и не смотрит.
— Нет так нет. Надо снять сапог, займитесь, а я пока оформлю. Фамилия?
— Вершинин.
— Не ваша, пострадавшей.
— Ай, ай, ай, больно.
Как только я расстегнул молнию и начал снимать сапог с правой ноги, Даша начала громко стонать, да так, что еще чуть чуть — и моя фантазия начнет показывать картинки.
— Орешкина, Дарья Орешкина.
Как мило, она Орешкина, словно белочка из сказки. Из страшной сказки? Или из моей порносказки?
— Больно! Ай! А-а-а-а-а-а-а.
Парень, сидевший рядом, казалось, находился в легкой коме, но ожил, начал увлеченно смотреть на Дашу, ее колени и ноги.
