Звук захлопнувшейся за мной двери напугал меня, оставив все голоса во внешнем мире, немного избавив от стресса и тревоги. Звуки музыки и вечеринки ушли, и наконец я остался сам с собой, с тем, который я, а не кусок дерьма, которым меня считали. Я ввалился в спальню, потянулся за гитарой и начал изливать душу.
Иду по длинному извилистому пути,
Там темно, и я одинок,
Есть я, где-то вот здесь,
Но где, черт возьми, дом мой?
Пою слова этой скорби тому, кто внутри,
Мальчишке с запятнанным нимбом, израненными мечтами,
И братьям, что лгут,
Молю о милости и искуплении.
С надеждой в человеческой скорлупе
Сквозь дым и пепел
И адский огонь, в котором я взывал к дому,
Но никогда не жалел о свершенном.
О ней мое сердце тоскует,
Забрали ту, что создана для меня была,
И остались у меня лишь песни и шрамы.
И вот он я,
Опять одинок
Со своими песнями и шрамами,
Затянут в этот мир,
Что ангелам не принадлежит.
— Шейн Макстон, «Безумный мир»
Боже милостивый, я чертовски скучаю по ней.
И я отключился, обнимая гитару, со все также расстегнутой ширинкой и торчащими причиндалами. Готовясь пережить еще один бессмысленный, никчемный, жалкий завтрашний вечер.
Глава 2
Когда я проснулся на следующий день в шесть утра, конечно же, вечеринка еще не закончилась. Но тем не менее, она каким-то образом перекочевала в мою квартиру. А я почему-то находился в комнате-на-одну-ночь, да еще и не один. Чье-то полуобнаженное загорелое тело лежало рядом со мной. Что?
На девушке была надета черная юбка, настолько крошечная, что обнажала ее зад, и его изгибы грязно улыбались мне. Прииивееет.
Я медленно поднялся и потянулся за боксерами, закинутыми на спинку стоящего в углу кресла. Схватив их и быстро натянув, я встал у окна, куда светило восходящее солнце, и начал рассматривать то, что оставил в кровати. Она лежала ко мне задом, голова на руке, и длинные золотистые волосы рассыпались по подушке.
Что, черт возьми, вчера было? Я опустил взгляд на девушку, к горлу подступила тошнота, я попытался вспомнить, что делал после того, как играл на гитаре. У себя в комнате. В одиночестве.
Помню стук в дверь. Блондинка была топлесс, и, дьявол, я же всего лишь человек.
Затем мы кое-как доползли до комнаты-на-одну-ночь, все время целуясь и полизывая друг друга, переплетаясь языками, ртами, пальцами. Там мы рухнули на кровать. Она стянула мои боксеры и сразу же плотно, на грани боли, обхватила губами мой член.
Дальше помню, как открывал ящик для шлюшек и швырял ей пачку презервативов и что мы использовали их все. Глубоко вздохнув, я обхватил лицо руками. От нахлынувшего чувства вины комок в горле встал. Прошло девять месяцев, а я до сих пор чувствовал себя чертовски виноватым. Я занимался подобным дерьмом, чтобы забыться, чтобы забыть Селу. Напивался, чтобы забыть ее, забыть, кем был. И спал со всяким отребьем, вешавшимся на меня, представляя на их месте ее, пытаясь позабыть, что больше никогда ее не увижу.
Тело на кровати зашевелилось.
— Уже уходишь, Шейн?
Мои мышцы напряглись, и я подавил чувство вины.
— Ага.
Девушка села, и простынь сползла вниз, открывая мне обзор на парочку дерзких сисек. Склонив голову на бок, она бесстрастно спросила:
— Значит, так? Или мне вернуться после сегодняшнего выступления? — Руками она начала медленно ласкать себя, сжимать грудь, изо всех сил пытаясь привлечь мое внимание. От нее за километр несло отчаянием, и единственным моим желанием стало принять душ и отмыться от нее.
Матрас заскрипел, она отбросила простыни и медленно, с намеком скользнула рукой вниз по животу себе под юбку. Она задрала ткань, чтобы я увидел, как она пальцами скользит по влажной коже. Ее ноги были очень широко раздвинуты, я словно присутствовал на телевизионном шоу.
Я покачал головой и выдал ей самую сексуальную из моих улыбок.
— Не, но все равно спасибо. Было... весело. — Развернувшись и дойдя до двери, я взглянул на нее в последний раз. — Если нужно такси или еще что, дай знать кому-нибудь из нас.
— Ты издеваешься? И это после всего, что вчера между нами было? — завопила она. — Я... я думала, что нам так хорошо вместе. Я... мне казалось...
Развернувшись на пятках, я наклонил к ней голову.
— Ты знала, на что шла, когда стучала ко мне в дверь.
Она вскочила, подняла с пола свою футболку, натянула ее через голову и посмотрела на меня.
— У тебя хоть капля уважения к женщинам есть? Тебе что, совсем на меня срать? — Поскольку она надела футболку задом наперед я рассмеялся. Она швырнула в меня подушкой.
Я скрестил руки на груди.
— Если незнакомка входит в мою гребаную личную спальню с голыми сиськами и умоляет попользоваться ею, к черту отказываться. Зачем? Ты даже не думала о безопасности, когда запрыгнула на колени к незнакомцу и скакала вверх-вниз на его члене. Так почему этому незнакомцу должно быть не срать на тебя? Я даже имени твоего не знаю. Парни относятся к девушкам так, как те относятся к себе, и если ты сама себя не уважаешь, какого хрена я тебя должен уважать?
Выбежав из комнаты и зайдя в свою спальню, я захлопнул и запер за собой дверь. К черту всех. Я не понимаю всех этих людишек, как и всех этих крышесносящих эмоций, так мучающих меня. Свернувшись на кровати, я уснул, и спал, пока не зазвонил будильник, оповещающий, что пора репетировать к очередному концерту.
Пока я чисто автоматически собирался, желудок сжался, зная, что сегодня его ждет повторение всей вчерашней хрени.
Вечер начался как обычно — мы с парнями в баре перед выступлением. Толпа девочек за столиком рядом с нами, и мы, показывающие мастер-класс худшего пикапа, пытающиеся снять их. Это уже стало игрой, потому что после выступления каждая отказавшая нам девушка будет ползать на коленях, расписывая, насколько мы хороши. Каждая девушка. Любая. Без вопросов. Я еще не встречал девушку, которая бы отказала. В любом случае, не тогда, когда парни из «Безумного мира» ошиваются рядом.
