Такер, который даже не являлся участником нашей группы, был в этой игре лучшим, но только потому, что знал худшие способы пикапа в мире. Полагаю, где-то у него есть книга, в которую он эти способы записывает.
— Отличные ножки, а когда они раздвигаются? — спросил Такер девушку, сам над собой посмеиваясь.
Усмехнувшись, я подхватил:
— Если подбросить монетку, есть ли у меня шанс всунуть? — Девушки скривились от отвращения, в неверии качая головами.
Алекс, ритм-гитарист и клавишник, локтем ткнул мне в живот, чтобы я заценил его попытку.
— Эй, а как насчет раздвинуть свои ножки и позволить мне языком провести путь к твоему сердцу? — Он с сексуальным намеком (по отношению к девушкам) пошевелил языком между пальцев. Я сильнее расхохотался.
Брейден, басист, хрюкнул прямо как свинья, и пиво потекло у него из носа. Мы все завыли от смеха. Отсмеявшись, он выкрикнул:
— У меня есть пестик. Ему не хватает твоей тычинки!
Итан, барабанщик, лишь смеялся вместе с нами. Он никогда не участвовал в наших детсадовских играх. Он единственный из всех нас был в разводе, с двумя детьми и собакой. Наверно, у него и чокнутая кошка была.
Такер выдал еще:
— Если бы этот бар был мясным рынком, вы были бы там лучшими ребрышками! — Эта фраза заставила девушек пересесть за другой столик подальше от нас, дебилов. Кроме одной, что показала мне средний палец, но так и осталась сидеть с сексуальной улыбочкой на лице. Легко.
Я встал со своего места и склонился над ее столиком, прямо перед ее лицом.
— С удовольствием, — прошептал я. Я протянул ей руку, и, как и думал, она схватила ее своими потными ладонями.
Я отвел ее в одну из подсобок. Это место отлично подходило для секса. Чаще всего меня как-то не вдохновляло тащить домой женщин, настолько легко раздвигающих передо мной ноги. Все они легко раздвигали ноги, мне даже искать не приходилось. Они сами прыгали мне в руки после выступлений. Хотя будем честными, без преувеличений, они сразу после выступлений запрыгивали прямо на наши члены. Да, именно так. Так легко.
Девушка зашла в подсобку, подняла юбку до талии и наклонилась, уже готовая. На ней не было даже чертова белья. Вот дерьмо. Наверно, с этой надо использовать презерватив, раз она так чертовски легкодоступна. Она облокотилась руками о шкаф с ящиками пива, склонила подбородок к плечу и улыбнулась.
— Я Кристал. — Она что, решила представиться?
— Э, привет. Приятно, э-э, познакомиться, — засмеялся я. Да на кой черт мне ее имя? Я не собирался звать ее по имени.
Она повернула голову и еще шире раздвинула ноги.
— Господи, скорее бы рассказать подругам, что я перепихнулась с солистом «Безумного мира». Эти девушки, с которыми я пришла, мы просто работаем вместе. Они не представляют, насколько ты знаменит. — Вот она, причина, почему мой член был нарасхват. Я — Шейн Макстон, солист «Безумного мира». Знаменитость. Да. Никто ни черта не знал, кто я на самом деле.
Я был счастлив, когда она наконец отвернулась. У меня не было настроения смотреть ей в лицо, ее голос раздражал, я боялся, что мой бедный член опустится.
— Но не думай, я не часто так делаю, — сказала она, повернув голову, когда я надевал презерватив. — Не хочу, чтобы ты считал меня легкодоступной, — произнесла она хриплым голосом.
— Да, мы не хотим, чтобы тебя считали легкодоступной, — посмеивался я. Я схватил ее за голые бедра и с такой легкостью вошел в нее. Я точно знал, что она самая легкодоступная девушка из тех, что я встречал.
Она громко застонала, прямо как порно звезда, отчего мне стало смешно. Я отстранено наблюдал, как она энергично двигается на мне, и взглянул на часы. Осталось около десяти минут до выхода на сцену.
Кристал вопила, кричала, стонала, ругалась, а в какой-то момент чертовски меня напугала, заржав как кобыла. Честно. Почувствовав, как она сжалась вокруг меня, я излился, сбросив сексуальное напряжение своего тела. Хотя лучше бы подрочил. В таком случае не получил бы жуткую головную боль, и был бы один, так или иначе. Шлепнув ее по заднице, я вышел из нее.
— Спасибо, детка. Увидимся. — Уже дойдя до двери, я совершенно не помнил, как она себя называла.
Выйдя из подсобки, я отправился на сцену. Тело должно бы быть удовлетворено, расслаблено, чего никогда не происходило после девушек. Изнутри все скручивало, и мне хотелось сходить исповедоваться. Вот она, самая смешная мысль.
Как обычно, чей-то черный кружевной лифчик прилетел мне в руки. Девочки бросали мне так много всякой хрени, что я мог бы открыть магазин белья. И разбогател бы.
И, как и раньше, прежде чем выступать, я присматривался к публике в поисках чего-то, сам не знаю чего. Я просто знал, что где-то там что-то есть, и однажды я это отыщу и вернусь домой. Вернусь и увижу ее.
Я схватил микрофон. Перед глазами предстала Села, как она выглядела, когда я пел. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись, ее образ слабый и размытый, и я боялся, что скоро не смогу вспомнить ее красоту.
Я начал выступление с медленной песни, которая так напоминала о ней. Тело трясло от одного воспоминания, как мы держались за руки, но это было так давно, и я знал, что больше никогда ее не увижу. Она мертва. И сейчас были лишь десятки пустышек, в которых я запихивал свой член, пытаясь забыть о ней. И спал с каждой проклятой девушкой, чтобы стереть ее из памяти. Любой девушкой: высокой, низкой, блондинкой, рыжей — любой, не похожей на мою Селу. От них требовалось лишь улыбнуться.
Остаток песни прошел туманно, публика сияла, излучая энергетику; отчего казалось, что у меня еще остались крылья и я могу воспарить над всеми.
Меня захватила музыка, и все мысли о ней я отправил в дальний ящик. Я глубоко их запрятал, чтобы не вспоминать остаток ночи. Мне уже не вернуться. Не вернуть крылья, и уж точно не увидеть ее. То время ушло, завершилось, испарилось. В этом мире для меня не осталось ни любви, ни надежды.
Именно тогда, выдергивая меня из размышлений, посреди танцпола раздались потрясающие звуки драки. Со сцены было отлично видно: полеты кулаков, отличные удары с разворота и невероятное сальто назад. Наконец я что-то ощутил. Тело наполнила необузданность и ярость. Как же я скучал по сладкому безумию от выплескивания гнева Божьего.
В этот момент я увидел ее.
Софиты темно-синими бликами играли на ее длинных, блестящих, черных как смоль волосах. В руках удивительного цвета молочной слоновой кости она пыталась удержать два напитка. Лицо ее было спрятано за завесой темных волос, и я готов был пожертвовать членом, настолько я был заинтригован, чтобы рассмотреть ее лицо. Нахлынувшая от драки ярость медленно переросла в плотский голод. Сердце в груди забилось ускоренно и хаотично.
