обошлась хозяину. Зал превращался в огромную сцену, на которой, собственно, и должно было происходить действие.
Этот этаж был довольно просторен, на нем с легкостью поместились бы все, кто уже прибыл. Панорамные, большие, как и все в доме, окна, выходившие на сад, невозможно было не приметить. Повсюду экзотические растения, увивающие стены, вдоль которых было расставлено множество столов и кресел, но мало кто сидел — в основном неудачливые кавалеры и уж совсем ветхие старики. Остальные же ходили по зале, отыскивая знакомых, веселясь и наблюдая причудливый этот бал.
Офицеры, подойдя к дамам, дали им время осмотреть себя. Что происходило у девиц в головах, мы не знаем. А эти трое были все восхищение. Наряды более изящного века, все эти перчатки, корсеты, туфельки хрустальные, шляпки и ленты в локонах, неизменно волнуют современных мужчин. Их воображение, как бы перешедшее по наследству от предков, обещает им в бальных одеждах самую страстную, самую искушенную любовь.
И по прошествии времени донжуаны чинно принялись целовать ручки девушкам, при этом приговаривая: «Вы сегодня прекрасны», — и совершенно не заботясь об окружающих. Что делать, обычай! Так, собственно, и выразился Беликов, когда смущенная белоснежная нимфа сначала не подала ему руки.
«Обычай», — повторил он. И фарфоровая кисть покорно упала ему в руку. Он прижал ее к губам, а сапфир на цепочке коснулся щеки его.
Этот полушутливый реверанс был запланирован офицерами, и им они привлекли всеобщее внимание и аплодисменты. Иные франты так же хотели повторить за ними, да только насмешили девиц и зрителей. Друзья знали коренной закон общества, что в момент изначальной скуки, когда гости не заняты, нужно поразить их выдумкой, и это сулит самые блестящие знакомства.
Среди этих многих мисс стояли и их матери, которых также не следует обходить вниманием, но которых не так-то просто пронять красивым словцом. Такие скептически настроенные тещи то и дело встречаются на каждом балу. Однако этот факт никогда особо не мешал мужчинам, ни раньше, ни тем более теперь.
Девушек стояло около пятнадцати, и все они были крайне притягательной наружности. Каждое платье в этом строю отбрасывало совершенно отличные блики света. Василевский, целуя очередную ручку, говорит громко, чтобы все услышали: «Такое яркое свечение, мы будто забрались на небеса… Вы будто ангелы».
Девушки уж было начали смущаться, но их опекунши, стоявшие неподалеку, быстро отреагировали и подошли тоже приветствовать кавалеров.
Одна из только пришедших женщин громко, да так чтобы все слышали, обратилась к Немову: «Владислав, а где ваша жена Светлана Семеновна?»
Девицы зашептались.
Огромный и жилистый Немов, в это время целующий чью-то ручку, тут же отступил. Выпрямившись, он пристально посмотрел на даму. Насилу узнал он в знакомых чертах тетушку своей супруги. Перед ним стояла женщина уже преклонных лет, по манерам и движениям которой можно было судить о том, что вся жизнь ее прошла в свете.
— Как приятно вас видеть, дорогая Мария Антоновна, — сказал он, поправляя мундир, не знаю, из каких побуждений. Быть может, мундир становился ему слишком тесен. Но Немов продолжал стоически:
— Моя Светочка у родителей в Петербурге, а мне по долгу службы не пристало уезжать…
— Но никакая служба не обяжет вас целовать руки других девушек, — насмешливо медленно произнесла Мария Антоновна.
Отступив назад, Немов непритворно, но наивно до крайности отвечал:
— Это всего лишь вежливость, ничего более.
Нимфа, которой руку он только что целовал, одарила его «таким» взглядом. А после шептала подруге на ухо:
— Что за вздор? Так нагло целовал, будто сейчас прожжет.
Вторая тоже шептала:
— И комплименты! А еще женат, подлец. Поделом!..
И далее, далее.
Слышала ли Мария Антоновна шепот, но лицо ее резко приобрело апокалиптический вид. Узрев который, Немов провалился в темную бездну и не мог продолжить речи своей.
А между тем девушки смеялись все громче. И строгий взгляд Марии Антоновны поразил пересмешниц; вмиг они осеклись и отвернулись, только бы не видеть этих укоряющих старых глаз.
— Как вы считаете, Владислав, пристало ли честному мужчине в высоком чине изменять собственной жене? — Спросила Мария Антоновна, смотря на Немова тем же прожигающим взглядом.
У него даже ком встал в горле. Выдавить из себя ничего порядочного, кроме «Нет», Владислав не сумел.
Мария Антоновна улыбнулась и тихим голосом заметила ему:
— Рада услышать такой ответ, но вынуждена напомнить, люди могут не так понять ваши действия, своим поведением вы рискуете опозорить не только себя, но и всю нашу семью. Вы должны избегать подобных инцидентов, а иначе…
— Но… но… я же ничего…
— Владислав, ничего — это уже много, — таков был ответ.
Немов чувствовал себя мальчишкой, распекаемым училкой. Но Мария Антоновна и вправду обладала особым даром убеждать человека в том, что он виноват, даже когда того не бывало вовсе. Впрочем, как многие старушки.
Мария Антоновна пристально всматривалась в карие глаза Владислава Архиповича, хватая нотки смятения, как снежинки на ветру. Воздух вскипал.
«Как бы наша слава не стала для Влада посмертной, надобно спасать», — решились Василевский и Беликов.
Незаметно из-за Немова вынырнули они и почтительно заговорили.
— Владислав, не познакомишь ли нас с этой чарующей дамой, — сказал Беликов, наклоняясь, и подал свою руку, ожидая приветствий. Но Мария Антоновна руки не подала, а только презрительно поправила свою перчатку. Василевский имел неосторожность и злорадно хихикнул над другом.
В тот же миг на него посмотрели глаза пугающей старушки. Василевский поперхнулся и стал тихонько покашливать. Мария Антоновна, повернувшись к девушкам, сказала: «Нам пора, здесь нет хорошей беседы», — взяла нескольких самых юных за руки и увела в сторону. Девушки, уходя, оглянулись было на Беликова и Василевского, но дама одернула их, и они так же смиренно отвернулись.
Андрей Максимович произнес:
— А все же… кто это?
Вытирая пот со лба, Немов отвечал вкрадчиво:
— Это тетушка моей жены Мария Антоновна, дал же бог!
Беликов с удивленным видом так и смотрел вслед девушкам, а затем добавил:
— Ну ничего себе родственнички.
— Чего она пристала?
— Сам не пойму. Я к ней с приветствием, а тут, дескать, вы не должны целовать руки. Про приличия там какие-то объяснялась, мол я позорю семью. В общем, отчитала по полной. А за что? Разве я виноват?
— Прямой вины, конечно, не окажется, а вот косвенной… это вопрос, — заключил Василевский.
— Бред! Косвенная? — Немов презрительно посмотрел на Василевского, абсолютно не взяв в толк, что такое эта самая «косвенная».
— Вспомни уголовку в институте, Влад! Когда ты целовал девушке ручку, то допускал ведь возможность, что это кто-то увидит, но самонадеянно решил, что все поймут тебя правильно.
