Вот и преступная неосторожность как минимум, — отвечал уже Беликов как на экзамене.
Честный офицер честно поморщился:
— Зря мы затеяли эту шутку. Послушаешь вас! Весело будет! А вот как…
Именно тогда второй жизненный урок подоспел в умы офицеров: «неважно, прав ты или нет, ценность скрыта лишь в общественном. А как думает большинство, так и есть».
— Глупая шутка, — Немов жестом подманил официанта, взяв бокал с равнодушным лицом, мгновенно опустошил его.
Беликов хлопнул по плечу Василевского и указал головой на общего их друга:
— Как разволновался, даже к «шампе» приложился.
Скуластое лицо Василевского удлинилось в лисьей улыбке, тонкие усики дрогнули:
— Ага, Влад, ты лучше расскажи, откуда у тебя родственница, которая по таким вечерам расхаживает, как дома у себя.
Немов, вернув пустой бокал и видя их улыбающиеся лица, рявкнул:
— Да с ней и не общается никто! Там муж крупный банкир, но все сложно…
Ее муж был действительно владелец одного из нескольких крупнейших банков, любивший, кажется, мужчин. Да, впрочем, о ком из успешных людей в России нет такого слуха.
— Ну да, ну да, а сам молчал, от друзей таился…
— Будет вам… — сказал Немов, но был перебит неким человеком, зашедшим ему со спины: «А вы что здесь, господа?»
Все трое переглянулись. Перебившим оказался главный редактор нескольких столичных газет Лука Фомич Пальцев.
— Всех просят вниз, дабы принять речь хозяев, — добавил он.
Вправду, большинство гостей уже спускалось, образовав круг человек в пятьдесят.
Беликов вышел вперед, подавая руку:
— Простите, что не добрался до вас, Лука Фомич. Искал встречи, хотел первым…
— Ах, ничего, ничего, вы веселитесь, это для того и предназначено. — Пальцев был уже седовлас, глаза, окруженные морщинами, смотрели на все вяло, но пристально, а на тонком носу держались маленькие кругленькие очки. Слабое зрение было профессиональной травмой. Поэтому, знакомясь с новыми людьми, он подолгу вглядывался в лица. Так случилось и теперь. Когда Василевский, подойдя, подал руку, Лука Фомич подтянул его к себе и, подвинувшись ближе к его лицу, начал пристальный осмотр, щурясь и приговаривая: «Андрей, Андрей…» Наконец он пробормотал: «Будем знакомы», — это значило, что ритуал кончен.
Затем подошел Немов и вскоре тоже стал знаком с Пальцевым.
— Господа, прошу со мной, вас нужно представить… — Лука Фомич прожевал фразу, подошел к лестнице и осторожно-медлительными шагами начал спускаться. Молодые люди устремились вслед, а затем пошли вправо. Наконец, Пальцев отыскал трех мужчин, стоявших возле колонны, и достаточно громко объявил: «Друзья, позвольте представить вам сына моего хорошего друга, известного вам Роберта Алексеевича Беликова», — указав пальцем на Василия Робертовича. Тот как подобает начал подавать руку, представляясь уверенно и чисто собственным именем. Не сразу он понял, с кем его решил познакомить друг отца. Лицо Василия слегка исказилось, когда он услышал взволнованный шепот за спиной.
Трое этих мужчин были противоположны друг другу по росту, комплекции и даже наружности. Но все они стояли в шикарных черных фраках под старину с двумя длинными бортами и всех их объединяло одно — власть.
К Луке Фомичу Пальцеву бесцеремонно подлез дворецкий и негромко молвил: «Алексей Юрьевич желает приватной беседы и просит вас».
Лука Фомич замер на десять секунд, как бы вспоминая, а потом быстро удалился вслед за дворецким.
Первым к Беликову подошел Николай Германович Золотаре́в, невысокий лысый мужчина, который состоял в должности главы Министерства финансов. Рука его была изнежена, а рукопожатие слабо, он представился на удивление громким голосом и отошел в сторону.
Вторым был Аркадий Сергеевич Ковро́в. Самый старший из всех троих, ему было более семидесяти; состоял в должности министра иностранных дел. Высокий, худощавый, смотревший на всех свысока. Фрак его был отличен, и как он сам уверял, такие носили еще при Александре Третьем. Голос у него был хриплый, но громкий, как набат.
Третий — Сергей Афанасиевич Борви́нский, министр просвещения. Человек непонятной наружности, вроде и низок, а вроде высок. Вроде толст, но странная худоба в ногах и руках. Лицо было того же свойства: в нем поразительно равно сочеталась красота и безобразность. Густая черная бровь подпирала лоб единой линией, и длинные зачесанные налево волосы упадали за ухо. После рукопожатия он вытер ладонь о платок.
Беликов сделал наивнимательнейшее лицо, будто приготовился выслушать целую нотацию. Но вовремя вспомнил про друзей и поспешил также их представить. «Три титана», назову их так, с еще более равнодушными лицами поприветствовали Василевского и Немова, и, наконец, все официально познакомились.
— Вы трое, пожалуй, самые дельные из всех молодых людей, которых я встречал за свою жизнь, потрясающе… — восторгался министр просвещения Борвинский с безучастным видом, притом отирая руку платком.
— Благодарю, я не рассчитывал сегодня слышать похвал, — ответил Андрей Василевский.
— Хм-м, федеральная служба, — произнес Ковров, опираясь на трость из слоновой кости, — а какие звания у вас, господа?
Те назвались.
Борвинский прикрыл лицо платком, как будто бы собираясь чихнуть. Выражение его тут же сделалось серьезным, и он поспешил убрать платок в карман. Василевский натянул улыбку, в то время его глаза бегали. Повисло звонкое молчание. Беликов, посматривая на Василевского, хотел начать разговор, но не знал с чего, поэтому решил подождать. Немов, уставившись в свои ботинки, казалось, впал в спячку, будто русский медведь.
Золотарев испытующе взглянул вдаль. Там Леон Соломонович Комкин все так же стоял со своей женой и с кем-то любезничал.
— Ах этот Леон, любит он быть в центре внимания! — выказал министр финансов.
Ковров, ухмыльнувшись, сделал странный жест и пожелтел. А после сказал:
— При его-то должности не следует. Он так глуп. Может подойти и запросто начать разговор с каким-нибудь почтмейстером или официантом. Не удивлюсь, что его парикмахер ведает все государственные тайны. А как он любит кидать умные фразы! О, это просто невыносимо…
Золотарев поправил белый жилет свой и жемчужную запонку.
— Да, да, его поведение рушит все границы субординации.
— Глупый человек любит выглядеть умно, — театрально вмешался Борвинский. — А как считают наши новые друзья? — добавил он, указывая на тройку офицеров, как будто напоминая об их присутствии.
У Золотарева в эту секунду был взгляд десятилетнего мальчишки, который играет в солдатики.
— И вправду, вы, молодые люди, уже имели «удовольствие» общаться с Комкиным? — улыбался Ковров страшно и нервически.
Три моих подопечных были в абсолютном ступоре: посматривая друг на друга, ища ответы в глазах, стояли они молча.
Борвинский гладил длинные свои волосы, и все три министра не без удовольствия наблюдали за юнцами, будто делая их похожими на себя, укрепляя молодые умы и готовя их к главным заговорам закулисья.
Молчание скоро было нарушено. Комкин, учуяв оживленную
