Читаем без скачивания Самурайша - Ариэль Бюто

Глава 7

Эрик приходит на репетицию первым. Он берет ключ и поднимается в зал Пуленка. У Эрика клаустрофобия, и он никогда не ездит на лифте. А еще ему нравится разглядывать юных балерин, собирающихся в стайки на площадке каждого этажа. Вообще-то об этих девочках даже думать не стоит, но их изящество завораживает Эрика — так бывает со всеми очень некрасивыми людьми.

Попав в зал, он приглаживает волосы и торопится сесть за рояль. Эрик снова и снова повторяет самые виртуозные пассажи из «Сонаты» Листа, он в ударе, он играет в быстром темпе, форсирует звук, чтобы привлечь внимание Хисако. Когда девушка войдет, он притворится, что не видит ее, и продолжит играть. Она подойдет, восхитится его туше и не заметит уродства склонившегося над клавишами лица. Мать Эрика говорила о нем «che brutto»,[1] она не хотела, чтобы ребенок понял ее слова, но он все угадывал по ее взгляду. «Che brutto…» Два этих итальянских слова он выучил даже раньше, чем «ti ато»,[2] которые Флоранс приберегала для Милана.

Дверь приоткрывается, Эрик барабанит по клавишам, испытывая легкий стыд за свою уловку, но он никогда не осмелится признаться Хисако в своих чувствах, вот и изливает страсть на клавиатуру.

— Так это вы! — восклицает профессор Монброн. — Что вы сделали со своим вдохновением?

— Здравствуйте, мэтр. Я работал. — Эрик говорит извиняющимся тоном, прижимая руки к груди.

— Вы выбрали странный способ, молодой человек! Дело ваше, но, если однажды я возьму вас в помощники, надеюсь, вы будете работать иначе!

Эрик краснеет, как мальчишка, которого застукали за ковырянием в носу. Монброн впервые открытым текстом заговорил с ним о вожделенной работе, и надо же было случиться, чтобы по собственной глупости он попал в столь унизительное положение!

— Что же, не стану вам больше мешать, — говорит профессор.

— Вам нужен зал?

— Вовсе нет! Скажу честно — я просто хотел посмотреть, кто так ненавидит эту сонату! А, вот и ваша юная коллега… Добрый день, Хисако.

— Здравствуйте, мэтр.

— Оставляю вас наедине с музыкой. Постарайтесь утишить вашего буйного партнера, Хисако…

Профессор подмигивает и удаляется. Мерзкий старик! Эрик чувствует себя жалким неудачником.

Хисако садится за инструмент рядом с Эриком, ставит на пюпитр ноты «Фантазии фа минор» Шуберта, спрашивает взглядом, могут ли они начинать. Эрик кивает. Хисако берет первые низкие ноты, Эрик должен вступить через два такта, руки молодой японки слегка дрожат, а когда Эрик ставит пальцы на клавиши, она сбивается и останавливается.

— Хочешь играть другую партию? — спрашивает Эрик.

— Не уверена, что мы вообще должны браться за это произведение, — едва слышно отвечает Хисако.

— Но мы ведь даже не попытались! Тебе не нравится эта музыка?

— Очень нравится!..

Эрик практически насильно подталкивает девушку к верхнему регистру.

— Дамы начинают! — шутит он и, не оставив Хисако времени на сомнения, берет первые ноты ее партии.

Мгновение спустя уверенность возвращается к пианистке, и она присоединяется к нему.

Эрик и Хисако не слишком разговорчивы, что очень помогает им за роялем.

Они на едином дыхании проигрывают «Фантазию» и тут же исполняют ее снова, с начала до конца, пораженные возникшей близостью и слаженностью.

— И все-таки придется поработать! — подводит итог Хисако.

— Но зачем?

— Не знаю.

— Расскажи мне о себе, Хисако.

— Но…

— Я же рассказал о чемодане!

— Ладно, — соглашается Хисако.

Глава 8

Токио, 1962

С каждой ночью Суми спит все крепче, ее сон теперь больше похож на кому, пробуждение требует сверхчеловеческих усилий. Она с вечера готовит рис к завтраку и даже не встает, чтобы проводить мужа на службу. Шинго работал в бюро путешествий, где два года назад Суми служила секретаршей. Ей тогда было двадцать два года, и она жила с родителями, торопившими ее с замужеством. Холостяк Шинго был на шесть лет старше Суми, у него имелась небольшая собственная квартира в получасе езды от Токио, и девушка ему нравилась. Три месяца спустя они поженились. Сотрудники турбюро подарили молодоженам часы, они повесили их в гостиной, и Суми ушла с работы.

Все произошло очень быстро, и молодая женщина не успела толком подумать над тем, чего ждет от брака и чего хочет от жизни. Вскоре она смертельно заскучала, но попыталась поверить, что это одно из забавных проявлений жизни замужней женщины. Суми постаралась стать образцовой супругой, которая каждый день тщательно наводит порядок в доме, вечером встречает усталого мужа счастливой улыбкой, а все остальное время следит, как движутся стрелки на преподнесенных на свадьбу часах.

Потом Суми забеременела. У Шинго вошло в привычку пить пиво с коллегами после работы. Ребенок в животе у Суми рос, Шинго проводил дома все меньше времени и почти не разговаривал с женой.

Вначале Суми чувствовала себя обиженной, но очень скоро оценила преимущество такой ситуации: теперь она могла проявить независимость. На первых порах воздух свободы довел ее только до рынка, но она пыталась оттянуть момент возвращения домой, где ее ждало одиночество. Иногда она ходила в парк, однако, как только отцвела сакура, ей это наскучило.

Суми была на восьмом месяце, когда встретила мадам Фужероль, жену работавшего в Токио французского дипломата. Суми почти каждый день проходила мимо дома француженки и видела, как та читает, сидя в тени под деревом, или — невиданное дело! — сама подрезает кусты, хотя слуг у нее наверняка предостаточно.

Мадам Фужероль тоже иногда ходила на рынок в сопровождении служанки и объяснялась с торговцами на ломаном, но вполне внятном японском. Суми узнавала ее издалека — по бесформенным шляпам и причудливым платьям, болтавшимся на ней как на вешалке. Мадам Фужероль была оригиналкой, но она составляла часть местного колорита.

У мсье Фужероля был длинный нос, и он носил темные очки — больше о нем никто ничего не знал. Каждое утро лимузин увозил его на службу — подальше от сада, рынка и хрупкой мадам Фужероль.

Как-то раз Суми, утомленная беременностью и оттягивавшей руку сумкой, прислонилась к ограде сада Фужеролей, чтобы передохнуть, и ужасно смутилась, увидев рядом с собой встревоженную хозяйку дома.

— Вам нехорошо?

Суми не успела ответить. Ей стало дурно, земля полетела навстречу так стремительно, что она не успела смягчить падение.

Когда Суми очнулась, мадам Фужероль обтирала ей лицо влажным полотенцем, шепча слова утешения. При других обстоятельствах подобная забота повергла бы Суми в смущение, но она так устала, что позволила француженке продолжать и выплакала ей свою скуку, одиночество и обиду, копившиеся в душе с первого дня замужества.

Мадам Фужероль молча слушала, а когда слезы иссякли, вытянула из японки всю печальную историю, слово за словом. На это понадобилось время, потому что мать внушила Суми, что воспитанный человек никогда не говорит о себе. Мадам Фужероль раскрыла Суми душу, и молодая женщина ответила ей тем же.

Судьба француженки оказалась такой же незавидной, как участь японки. Ее муж Анри женился на ней, потому что она была красивой и хорошо воспитанной и он надеялся с ее помощью взойти на дипломатический олимп. Супруга дипломата оказалась стеснительной и замкнутой, она не умела разрядить обстановку на званом ужине, не могла разогнать скуку мужа, но он утешался надеждой на рождение сына.

За пятнадцать лет Фужероли побывали в половине азиатских стран. Всякий раз они мечтали, что у их наследника будет двойное гражданство — франко-китайское, франко-таиландское, франко-корейское. Во Вьетнаме Виолетта Фужероль консультировалась у специалиста, утверждавшего, что он может определить по радужке глаза способность пациентки к деторождению. Он пообещал Виолетте, что через год она родит близнецов, но Фужероли покинули Сайгон вдвоем.

Когда дипломатическая чета прибыла в Токио, Виолетте исполнилось тридцать девять. Супруги совершенно охладели друг к другу, так что зачатие стало бы чудом.

Виолетта подозревала, что у мужа есть любовница. Она продолжала мечтать о ребенке — но не для того, чтобы вернуть мужчину, чье общество ее утомляло, просто хотела, чтобы малыш разделил ее одиночество.

— Вам очень повезло, — заключила она свой рассказ, погладив живот Суми.

— Мне очень повезло, — эхом откликнулась Суми, не веря сама себе.

У молодой японки никогда не было подруги. Когда мадам Фужероль попросила Суми звать ее Виолеттой, она решила, что теперь все изменится. У них вошло в привычку видеться каждый день. Суми приходила к Виолетте, о чем слуга доложил хозяину дома (новость оставила того равнодушным), а Шинго так ничего и не узнал. Суми была счастлива и не собиралась ничем с ним делиться.