Книга сразу стала объектом серьезной дискуссии и критики. Дело в том, что Тейлор несколько провокационно выступил против устоявшихся в мире оценок тех событий, которые привели к возникновению Второй мировой войны, а также представил Гитлера как обычного политика довоенного времени, мало отличавшегося от своих оппонентов. Это вызвало такой всплеск возмущения, особенно в Германии, что во всех последующих переизданиях своей, в целом очень интересной и серьезной книги, Тейлор вынужден был оправдываться. «Я сожалею, — писал он, — что моя книга огорчила простодушных немцев, решивших, что я оправдываю Гитлера... Не моя вина в том, что согласно фактам австрийский кризис инициировал Шушниг, а не Гитлер; не моя вина в том, что согласно фактам заглавную роль в разделе Чехословакии сыграло британское правительство, а не Гитлер; не моя вина в том, что в 1939 году британское правительство создало у Гитлера впечатление, будто оно предпочтет скорее принудить поляков к уступкам, чем противостоять Гитлеру. Если все это говорит в пользу Гитлера, то вина за это лежит на тех мифах, которые повторялись историками без тщательных проверок. Развенчивание этих мифов не является оправданием Гитлера. Оно служит восстановлению исторической правды» 21. Иными словами, Платон мне друг, но истина дороже. Допускаю, что Тейлор пришел к ряду весьма спорных и сомнительных выводов, поскольку не был знаком с некоторыми документами, опубликованными уже после выхода его книги. Так или иначе, книга Тейлора до сих пор остается самой популярной и издаваемой в мире работой, посвященной происхождению Второй мировой войны.
Собственно говоря, после Тейлора в мире было предпринято не так много попыток написать книгу о происхождении Второй мировой войны, охватывающую весь межвоенный период, с 1919 до 1939 года. Можно вспомнить разве что работы П. Белла 22 и Р Овери 23, но и они хронологически сузили свои исследования, начав их с прихода нацистов к власти. Особняком стоят лишь две книги Зары Стайнер, которые уже упоминались. Что касается русскоязычной историографии, то вышедший в 1945 году 3-й том Истории дипломатии так и остался единственной полномасштабной попыткой раскрыть тему. Никто из советских и российских историков так и не решился повторить сделанное столпами советской исторической науки исследование. Что вполне объяснимо — слишком много было «деликатных» моментов в межвоенный период и слишком жестко обозначены идеологические рамки, выходить за которые было запрещено.
Это не значит, конечно, что историки совсем обходили стороной вопросы международных отношений двух десятилетий, разделявших мировые войны. Как я уже говорил, было написано много замечательных книг, посвященных отдельным аспектам истории политики и дипломатии того времени. Упомяну лишь несколько, наиболее известных исследований, оказавших сильное влияние на многие последующие работы. Это книга Гарри Рудина о перемирии 1918 года24. Это замечательная книга Маргарет Макмиллан о Парижской мирной конференции и Версальском мире 25. Это работа Йона Якобсона о Локарнской конференции и ее последствиях 26. Это и самая полная из существующих двухтомная история Лиги Наций Ф. Уолтерса, бывшего заместителя Генерального секретаря этой организации 27. В 1992 году в России вышла книга американского историка Юрия Фельштинского о Брестском мире 28, развеявшая, наконец, тот идеологический бред, который вынуждены были повторять советские историки. В этом же ряду стоит и классическая История Веймарской республики в двух томах, написанная Эрихом Эйком 29. Из вышедших недавно работ хочется отметить небольшую, но чрезвычайно полезную и информативную работу Э. Э. Шульца, посвященную электоральной истории Веймарской республики 30. Естественно, этот список далеко не полон. Его можно было бы продолжать и продолжать.
В 1960-е годы к исследованиям, посвященным происхождению Второй мировой войны, подключились представители новой, делавшей тогда свои первые шаги науки — политологии. Вначале это были мысли общего порядка, когда попытки создать теорию международных отношений сопровождались примерами из европейской истории. Но постепенно политологи стали все серьезнее подходить к делу. Сегодня они проводят уже самостоятельные конференции, пишут целые книги, посвященные европейской истории между двумя мировыми войнами 31. Я не против политологии (сам когда-то грешил), но попытки представителей этой науки перейти к исследованию конкретных исторических вопросов временами вызывают улыбку. Они практически не исследуют документы, а пользуются данными, собранными историками. Читают и ссылаются они в основном на самих себя. Чем-то все это напоминает ленинско-сталинский поход к истории, когда результат исследований надо было заранее подогнать под уже предопределенный вывод. Что касается марксистских историков, то когда коммунистические схоласты вели ожесточенные споры о том, что более соответствует «подлинному марксизму» — диктатура пролетариата или власть рабочего класса, это оставалось их внутрисек-тантским делом. За абстрактной работой ума было даже интересно наблюдать. Теперь то же самое пытаются проделывать политологи. Их попытки подогнать под свои схемы живую историю часто выглядят нелепо. У меня вызывает большие сомнения то, что участники событий 1920-1930-х годов мыслили теми категориями, что пытается приписать им современная политическая наука. Тем не менее отдельные исторические работы политологов, посвященные, например, тому, какую роль коммунистическая идеология играла во внешней политике СССР в 1930-е годы, могут вызывать подлинный интерес 32.
В ноябре 1918 года отгремели последние залпы Великой войны. Завершилась Первая мировая. Европа вслушивалась в наступившую оглушительную тишину и с ужасом оглядывалась вокруг. Казалось, что там, где еще недавно шли ожесточенные бои, нормальная, довоенная жизнь уже не наступит никогда. Миллионы загубленных жизней, сотни разрушенных городов, отравленные поля и реки, хаос и полная неразбериха во многих, вполне преуспевавших до войны странах. Даже в тех местах, которые война не опалила своим кровавым дыханием, царили мрак и запустение. На не знавших сражений полях некому было работать, потому что люди, делавшие это в забытые уже мирные годы, были убиты и лежали в земле далеко от своих сел и деревень. В нетронутых войной городах многие заводы были остановлены, так как их рабочие были также призваны в воюющие армии и сложили свои головы на различных фронтах. Уцелевшим людям не хватало самого необходимого — продовольствия, медикаментов, одежды, тепла и света. Денежные знаки ряда европейских держав обесценились и печатались триллионами, на которые, впрочем, все равно почти ничего нельзя было купить. Во многих местах ситуация усугублялась полным отсутствием какой-либо власти, что порождало анархию и бандитизм. Хуже всего положение было в странах, проигравших войну, но дела у победителей обстояли ненамного лучше.
Несмотря на все это, не только простые люди, но и большинство политиков и военных приветствовали окончание войны. Все надеялись, что наступивший мир вернет обществу многие забытые ценности и позволит со временем обрести, как прежде, спокойный ритм
