— А что, вино здесь хорошее?
— У хозяйки, у Гвенды то бишь, лучшие настойки на всю Фронтеру. А уж царка[14] у нее! — Войт мечтательно закатил глаза. — Нигде такой не получите — огонь с лаской!
— Вот и славно. Пусть несет свою царку. И спросите, может, она с нами посидит, а я спою.
Вечер удался на славу. Гость сумел подобрать ключики ко всем. Языки развязались, заезжий нобиль и не думал чваниться. Нет, никто из сельчан не посмел бы ударить его по плечу или заговорить с ним по-простому, без «проше дана», но настороженная крестьянская почтительность уступила место симпатии, перешедшей в простодушное восхищение, едва гость взял в руки гитару.
Все шло как надо — скоро вся Фронтера узнает, что проездом из Старой Мезы в Таяну в Белый Мост завернул Роман Ясный, сын Золотого Романа. Конь его вьючный расковался, вот бард и заночевал в селе. Оставалось спеть песню повеселее и распрощаться, но барда все сильнее занимал войт. Зимный со смаком пил в самом деле отменную царку и громче всех смеялся забавным историям, которые рассказывал приезжий, но Роман не мог избавиться от мысли, что здоровяк не так весел, как хочет казаться. Не укрылось от барда и то, что пару раз сельчане замолкали, словно кто обрывал их на полуслове, и смотрели на Рыгора. С намеком: дескать, не поделиться ли с заезжим даном бедой? Что ж, пусть поделится, это может оказаться интересным.
До полуночи оставалось около часа. Гости почти разошлись — в зале оставались десяток-полтора самых крепких. Роман объявил последнюю балладу и запел о тарскийском юноше, ушедшем в Последние горы за золотом, которого требовал отец его возлюбленной. Войт залпом допил царку и крякнул. Решился, вот и молодец.
Шум на улице заставил Рыгора вскочить. Судя по звукам, в Белый Мост пожаловал целый отряд, причем немалый. Бард песни не прерывал, зачем? Тренированное тело и так готово, случись что, оттолкнувшись от лавки, перелететь через низкий стол и приземлиться у лестницы, ведущей наверх. А там шпагу в руку, через окно на крышу конюшни, и ищи степного ветра. Коней, способных догнать Топаза и Перлу, в Благодатных землях[15] не видели. Хотя чего раньше времени волноваться? Войны нет уже который год, по дорогам Фронтеры волен ездить всякий, кто заплатит пошлину, и все-таки… Все-таки стук копыт в ночи вызывает чувство тревоги, особенно если тебе есть что скрывать. Пусть сегодня пожаловали не по твою душу, тебе чужаки все равно не нужны.
Роман не желал нового общества, но от него ничего не зависело. Дверь распахнулась, и на пороге возникли три фигуры в плащах, за которыми толклись фискальные стражники. Бард заметил, как на войтовых скулах заходили желваки, а лежавшая на столешнице ручища сжалась в кулак. Прочих селян ночные гости тоже не обрадовали; впрочем, последних это не волновало. Они всюду входили как к себе домой.
Во время скитаний по землям империи Роману попадались всякие фискалы, случались средь них и люди редкого ума и порядочности, но нынешняя троица выглядела отвратительно. Собственно «синяками» оказались двое, третий, судя по одежде, к тайной службе отношения не имел. Маленький, узкоплечий, с остренькой мордочкой, он вьюном вился вокруг рослых, плотных спутников, получая видимое удовольствие от пресмыкания пред столь влиятельными особами.
Для либера парочка провинциальных «синяков» и прилепившийся к ним холуй никакой угрозы не представляли, но вошедшая компания Роману не понравилась. Бард решил ее не замечать и продолжил петь как ни в чем не бывало. Непривычные к подобному обращению «синяки» растерялась — неизвестно откуда взявшийся нобиль путал им все карты. Роман стал выпевать последние строчки куплетов дважды. Балладный влюбленный добыл-таки требуемое золото, только возлюбленная его к тому времени превратилась в седую старуху, тотчас же помершую на руках любимого от радости.
Виноваты, разумеется, были Горные Хозяева, продержавшие беднягу в зачарованной пещере пятьдесят четыре года, показавшиеся тому за одну ночь. Хорошо хоть отец невесты, спровадив голодранца, выдал дочь за серьезного мужчину. К возвращению разбогатевшего возлюбленного у бывшей красавицы как раз подросла внучка, похожая на бабку в юности. Поскольку герой золото принес, все сладилось. Старушку похоронили и тут же сыграли веселую свадьбу, посрамив возжелавшую сыграть над людьми злую шутку нечисть.
Сообщив присутствующим, что не приглашенные на празднество Горные Хозяева три дня со злости грызли невкусные камни, Роман, прижав ладонью струны, огляделся и вежливо осведомился у пышущего здоровьем мужчины с круглым лицом и круглыми же, почти совиными глазами:
— Что вы думаете об этой балладе, достопочтенный? Я слышал, что в Мунте ее исполняют на другой мотив.
Конфуз, случившийся с Горными Хозяевами, произвел на «синяков» угнетающее впечатление. Дар речи они, во всяком случае, потеряли. Первым пришел в себя старший, лысоватый мужчина лет пятидесяти с бледным рыбьим, но, к несчастью, умным лицом.
— Проше дана либера, — вежливо осведомился лысоватый, — давно ли вы приехали в Белый Мост и что думаете о совершенном здесь преступлении?
— Я не люблю отвечать на подобные вопросы без крайней на то необходимости.
— Проше либера, это очень важно. Прошлой ночью в селе с помощью Недозволенной магии было совершено убийство, кое мы должны расследовать на месте. Если вы стали свидетелем оного злодейства, следствие должно заслушать ваши показания.
— Сожалею, данове, но я приехал сегодня днем и ничего об убийстве не знаю. Надеюсь, вы успешно исполните свой долг, а я ничем вам помочь не могу. Я и так потерял целый день из-за расковавшейся лошади. Завтра поутру я с вашего разрешения выезжаю в Таяну.
— Не смеем задерживать дана. Но следствие не уверено, что окрестности Белого Моста безопасны для одинокого путника. Вам лучше взять в провожатые троих стражников или же дождаться конца дознания.
— Я привык путешествовать один, но благодарю вас за заботу. Прощайте, данове, я устал и хочу спать.
Поднявшись к себе, Роман, однако, ложиться и не подумал. Происшествие занимало его все больше и больше. Появление «синяков» с отрядом стражников и каким-то мерзавцем из местных могло означать лишь одно — в Белом Мосту произошло что-то выдающееся, причем связанное с Недозволенным. То, что это совпало с его, Романа, приездом и с ожидаемым появлением эландского посольства, могло быть обычной случайностью, но бард совпадений не любил.
Роман грыз себя за то, что развлекал сельчан песнями, вместо того чтобы по душам поговорить, пока было время. Предавался самоедству в своей хате и почти не слушавший женины укоры войт. Догадайся он, Рыгор, перекинуться с либером парой слов прежде, чем Проклятый принес «синяков», тот наверняка бы помог, а так вышла сплошная дурь. Застигнутый врасплох бард признал, что ничего не знает, а значит, не может быть свидетелем в пользу Белого Моста. И еще этот клятый Гонза… Ясно-понятно, кто озаботился донести. Выкрутимся — найдем на паршивца управу. Если, конечно, выкрутимся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
