душит злость, которая, если не взять ее под контроль, может заставить совершать ошибки...
Пока я размышлял, Келотону надоело буравить противника взглядом и он, издав дикий боевой клич, ринулся вперед. Как я и думал — бесхитростно и мощно, немереваясь решить все здесь и сейчас. Разбежавшись, он прыгнул и нанес сокрушительный удар в грудь. Вот только Актеон не собирался стоять и смотреть, как его грудная клетка превращается в груду осколков. В нужный момент, когда до удара оставалась пара мгновений, шагнул вперед, обеими руками перехватил ногу и, используя ее как рычаг, швырнул противника на землю.
Толпа ахнула, когда Келотон покатился по земле, матерясь на чем свет стоит. Удар вышел знатный. Кто-то менее выносливый после такого мог и не встать. Но не в этот раз. Не обращая внимания на многочисленные ссадины, бык поднялся и посмотрел на врага. Самоуверенности во взгляде поубавилось. Теперь он смотрел на сосредоточенного Актеона с интересом и некоторой опаской.
— А ты не терял времени даром, теленок! — крикнул он, надеясь оскорблением вывести противника из себя, но однорогий пропустил слова мимо ушей, внимательно ловя каждое движение соперника.
Некоторым людям и нелюдям для крепкого усвоения урока требуется повторение. Келотон оказался из таких. Он снова рванул вперед, только в этот раз не стал исполнять безумные прыжки, а просто всем телом врезался в Актеона, намереваясь сбить с ног. Но однорогий успел сместить центр тяжести, схватил противника за руки и в падении сделал бросок через ногу. Келотон совсем неизящно перелетел через противника и всем телом снова грохнулся оземь. Я улыбнулся, гордясь успехами ученика. Борьба в этом мире существовала, но еще не получила такого развития, как на моей родной Земле, так что Актеон уже дважды смог удивить более сильного противника.
— Да добей ты его уже! — крикнул я стоящему столбом однорогому, чем заработал с десяток неодобрительных взглядов. У минотавров были очень сильны понятия чести, но мне было плевать на подобное. С врагом надо кончать, пока есть возможность.
К сожалению, вытравить эту дурь из Актеона я не успел, так что он дождался, пока Келотон поднимется. И через несколько мгновений пожалел об этом, когда окончательно взбешенный враг пошел врукопашную.
Удары сыпались со всех сторон. У Актеона выходило только защищаться, но и речи не было о том, чтобы перейти в наступление. На моих глазах он пропустил крепкий хук в челюсть и почти сразу — в бок. А затем еще несколько ударов, от которых свалился бы даже Чак Норрис. Я выругался. Если Актеон не возьмет себя в руки — быть беде.
Наконец, Келотону надоело изображать из себя бешеную мельницу, он обхватил дезориентированного однорогого обеими руками и крепко сжал, приподняв над землей. Судя по выпученным глазам Актеона — хватка у него оказалась стальная. Он схватил врага за руки, пытаясь уменьшить давление, но вышло из рук вон плохо.
— Сейчас я раздавлю тебя, падаль однорогая!
Отчаянное положение всегда выбивает из головы любую дурь. Актеон, поняв, что еще немного и его внутренности превратятся в отбивную, отбросил предрассудки и обеими руками схватил голову врага.
Торжествующий рев сменился криком боли и я знал, почему. Большие пальцы Актеона впились в глаза, давя изо всех сил. Келотон тут же отпустил однорогого и схватил его за руки, но Актеон продолжил давить. Потом схватился за рога и со всей силы ударил головой в переносицу. Раздался треск сломавшейся кости и новый вопль боли. Удар ногой по колену — и противник, ничего не соображая от боли, падает вниз. Актеон, морщась и шатаясь, словно пьяный, обошел стоящего на одном колене соперника сзади, одной рукой схватил за затылок, а другую положил на подбородок.
— В отличие от тебя, я действительно не терял времени даром!
Резкое движение, хруст сломанных позвонков — и уже мертвое тело мееедленно заваливается на землю, скрывая от притихших зрителей окровавленные мертвые глаза Келотона.
— Афина сказала свое слово! — над притихшей толпой раздался громкий голос Агатона. — Актеон отныне больше не изгой!
Что тут началось! Все минотавры вокруг взревели, даже те, кто еще недавно громогласно требовал прогнать изгоя. Они хлопали друг друга по плечам, свистели и выражали всяческое одобрение происходящему. Я дернулся вперед, как раз успев подставить плечо Актиону, который как раз собирался грохнуться оземь.
— Держись, дружище! Ребра? — спросил я, не обращая внимания на не самый маленький вес однорогого.
— Минимум два. Хватка у суукина сына железная.
Он немного помолчал, затем добавил:
— Спасибо, Муилан. Без твоих уроков я бы сегодня не выжил.
— Всегда пожалуйста. Как только выздоровеешь — мы продолжим. Тебе еще ой как есть над чем поработать.
— Всенепременно! — бык коснулся медленно заплывающего глаза и разбитой губы, попытался улыбнуться, но тут же охнул и схватился за бок. Где-то позади сатир требовал немедленно отметить такую замечательную победу.
Перед нами остановился Агатон, с любовью глядя на сына.
— Я же говорил, что справлюсь, отец.
— Ты прав. Прости, что я сомневался до последнего. Твой план действительно сработал. Теперь никто из нашего народа не станет противиться прекращению изоляции.
Я переводил взгляд с одного на другого:
— Подождите... Вы что, хотите сказать, что сознательно пошли на изгнание, надеясь именно на такой исход?!
Мне ответил Актеон:
— Да. Только так муожно было переломить сопротивление остальных Старейшин и убедить всех, что нам необходимо возрождать связи с людьми.
— Но ты же не знал, что я жив! Что клан Якостроф уцелел!
— Не знал. Я надеялся найти кого-то, кто не стал бы шарахаться от однорогого, а проявил бы сострадание и помуощь.
— И долго искал?
— Достаточно, чтобы засомневаться. Но тут встретил тебя.
Я потрясенно покачал головой:
— Вы в курсе, что оба двинутые? Как ты...вы могли согласиться на подобное? — я посмотрел на седого минотавра.
— Я отговаривал сына до последнего. Но он был непреклонен. Истинный сын Лабиринта. А теперь отпусти его, Якостроф. Об Актеоне позаботятся.
Рядом появилась та самая парочка, что таскалась за мной весь день. Они подхватили Актеона с двух сторон и осторожно повели куда-то.
— Не волнууйся о нем. Наш народ умеет врачевать раны. Через неделю будет как новенький. А теперь предлагаю приступить к пиру, пока твой козлорогий друг не вылакал все вино. У нас его, знаешь ли, не бездонные запасы.
Зная, на что способен Менис, я не стал оспаривать этот факт.
Пробуждение на следующее утро
