— Слушаю вас, — сказал И.Д.К. по-русски, тут же ругнув себя за старую привычку — его могли не понять и положить трубку, а если звонок важный, то…
— Говорит рав Дари, — сказал знакомый голос на другом конце провода. — После твоего ухода я попробовал в восьмидесятизначном интервале поискать в Книге что-нибудь о нашей сегодняшней встрече.
— Ну-ну, — пробормотал И.Д.К. в явном противоречии с торжествующими интонациями рава.
— Два слова, и понадобилось немного времени. «Купревич» и «ошибка». Слова идут подряд в книге «Дварим». В тексте "Берегитесь, чтобы не забыть вам завета Господа, Бога вашего, который Он поставил с вами…"
— Я и не сомневался, — сказал И.Д.К.
— Все есть в Книге, все. Шалом увраха.
— А ты попробуй поискать там слова "новый человек" и "генетический код", — сказал И.Д.К., хотя рав уже положил трубку, — или, например, «рав-дурак». Найдешь и это, идиот ты старый, — добавил он по-русски.
А если он еще слушает? — мелькнула мысль. А, плевать. Нужно все сделать сейчас, пока не прошла злость.
И.Д.К. включил компьютер, единственное серьезное приобретение на новой родине, и инсталлировал программу «Тора», которую хранил отдельно от всех других программ поиска и анализа текста. Программа была большой: шесть дискет, и пока И.Д.К. переводил ее на жесткий диск, было время подумать, отменить решение, в общем — посидеть перед дорогой на чемоданах.
На экране высветились три ивритские строчки — сплошной текст без пропусков между словами. Прочитать это было невозможно, и осталось сделать последний шаг перед тем, как броситься в омут, из которого уже не выбраться. Во всяком случае, не выбраться в прежнем статусе — в этом И.Д.К. был уверен, хотя никаких доказательств тому не имел. Пока не имел. Пока.
Пока, — повторил он еще раз и набрал код расшифровки: он знал сочетание цифр наизусть, никогда и нигде его не записывал и чувствовал себя сейчас тем самым творцом, который много (двадцать миллиардов или пять с половиной тысяч?) лет назад сотворил этот мир и дал ему шанс.
Текст, который высветился на экране, был разделен уже на отдельные блоки, которые можно было бы назвать и словами, хотя и не имевшими видимого смысла.
Медленно, вслух, четко проговаривая каждый знак, И.Д.К. прочитал написанное. Повторять не было нужды, И.Д.К. и не знал, к чему приведет повторение. Набрав на клавиатуре новый код, он возвратил текст в прежнее состояние криптограммы, записал ее на дискет, и, выйдя в «Нортон», стер программу с жесткого диска.
Выключил компьютер. Встал и потянулся. Сказал:
— Ну, и что теперь?
Он действительно не знал этого.
x x x
Приятели называли Илью Кремера приспособленцем и были правы. Сам он считал себя правоверным евреем, и тоже был прав, поскольку в тонких материях отношений между человеком и чем-то, стоящим выше, правда совпадает с мнением, а не с истиной, известной лишь Ему и скрытой от всех прочих смертных.
Во всяком случае, Илью Давидовича не очень беспокоило, что жене его Дине приходилось убирать в чужих квартирах и в ближайшем отделении банка «Апоалим», чтобы в доме (дом? трехкомнатная съемная квартира в непрестижном иерусалимском районе Ир-ганим!) были не только хлеб и маца, но и шоколадное масло для сына Хаима.
В доме соблюдали кашрут, Дина время от времени посещала микву, но в душе оставалась неверующей и убеждена была, что и Илья не верит на в какого Бога, но — нужно жить, а жить нужно правильно, и тогда жить будет хорошо. И еще Дина знала, что человека может погубить гордыня. Поэтому после того, как за ужином ее Илюша едва не объявил себя Мессией, она долго не могла уснуть, тем более, что мужу непременно хотелось исполнить свой долг, а она устала от уборки и была совершенно разбита.
Дина никогда не спорила с мужем, потому что еще во время первой брачной ночи убедилась — или подчинение, или развод. Не хотелось ни того, ни другого, но из двух зол она все же выбрала меньшее. Спорить она не собиралась, но линию поведения нужно было продумать, поскольку Дина давно убедилась в справедливости еще одной истины: Илья вполне поддается влиянию и не отличается в этом от актера Табакова в роли Шелленберга.
— Что-то случилось сегодня в ешиве? — спросила она, когда Илья, расслабленный после исполнения супружеской обязанности, готов был уже захрапеть.
— О… — протянул он, — приходил один… Большой человек, только ничего не понимает в жизни… Хорошо, что я у него телефон спросил, догадался…
Он неожиданно приподнялся на локте.
— Диночка, — горячо прошептал Илья ей на ухо, сон вдруг прошел, он чувствовал душевный подъем, тем более, что сегодня у него получилось с женой просто здорово, давно он не ощущал в себе такой крепкой мужской силы.
— Диночка, он, этот оле, физик. И он обнаружил в Торе ключ. Тот самый, что мой рав со всеми своими ешиботниками ищут без всякого толка.
— Ключ от чего? — пробормотала Дина, не ожидавшая, что ее Илья так взволнуется.
— Если бы я знал… Но чем бы это ни было, это будет здорово. Это то, что мне нужно, чтобы стать тут человеком. Он не понимает. Завтра мы с ним встретимся после занятий. Вместе получится. У него — никогда.
— Ты мне расскажешь? — спросила Дина.
— Завтра, — сказал Илья Давидович.
x x x
У Марка Хузмана, начальника полицейского участка иерусалимского района Неве-Яаков, день был трудным. Впрочем, если разобраться, ничего особенного, обычная рутина. Просто все, что обычно растягивалось на целую неделю, случилось почти одновременно. Моше из пятьсот тринадцатого дома в очередной раз избил жену, и она с воплями носилась по улицам. На квартиру адвоката Лайтмана явился клиент, угрожая пистолетом, и требовал вернуть деньги, якобы присвоенные юристом. В квартале Каменец дети подожгли мусоросборник, отчего едкий дым повалил в сторону дороги, и водителям начало казаться, что палестинцы совершили очередной теракт…
Хотелось пить, день выдался жаркий. Поэтому, когда Илья Давидович Кремер попросил аудиенции, Марк послал его подальше.
Илья Давидович никуда не пошел. Он сел перед закрытой дверью в кабинет, откуда доносился запах крепкого кофе, и объявил, что, когда дом взорвется, пусть его не упрекают в том, что он не предупредил полицию.
В тот день Илья Давидович вышел из дома рано, не успев толком позавтракать, долго добирался из Ир-ганим в Неве— Яаков, пропустив занятие в ешиве, а потом случилось то, о чем его предупреждал И.Д.К. и о чем он размышлял всю дорогу, и теперь голодный и трясущийся от возбуждения и страха ешиботник готов был запустить в закрытую дверь собственным ботинком, лишь бы на него обратили внимание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
