СКАЗКА
Давным-давно в некотором царстве, в тридесятом государстве жила-была Марьюшка, девица-сиротинушка. И была она нежна, скромна и тиха душою. Никто не умел вышивать лучше Марьюшки. Расшивала она шелками разноцветными и бисером — для одного рубашку, для другого полотенце, для третьего — красивый кушак. И всегда она была благодарна каждому, сколько бы он ни давал ей за ее работу.
Слава о мастерице разнеслась по всему свету, и узнали о девице купцы за синими морями. Из далеких и близких земель съезжались они, чтобы полюбоваться работой Марьюшки. Разглядывая вышивки, они дивились им как невиданному чуду. Один за другим уговаривали гости Марьюшку уехать вместе с ними, суля ей богатство и славу. Но она лишь опускала долу взор свой и отвечала скромно: «Не нужны мне никакие богатства земные, никогда не покину я родной своей сторонушки, а вот работу свою продам любому, кому она по нраву придется». Так ни с чем, опечаленным, приходилось разочарованным купцам разъезжаться по домам. Покидая землю, где жила Марьюшка, разносили они по всему миру славу об ее мастерстве. И вот однажды прослышал о ней злой волшебник Кащей Бессмертный. Разгневался он, что до той поры не знал о ней ничего, и решил сам поглядеть на красу ту невиданную.
И, перелетев через моря глубокие, горы высокие и леса дремучие, обернулся он добрым молодцем и вошел в избу, где жила Марьюшка.
Постучал он в дверь заветную и, поклонившись, по обычаю, девице в пояс, попросил показать ему шитье чудное. Разложила Марьюшка рубашки расшитые, полотенца, платки и покрывала узорчатые — одно краше другого. «Бери, сударь мой, — молвила она, — все, что любо тебе. Коли нет денег, заплатишь потом, как накопятся. А коли не радует тебя работа моя, будь добр, посоветуй, что сделать надобно, я уж постараюсь исполнить все, что сумею».
От слов ее добрых и красы той невиданной только пуще раздосадовался Кащей Бессмертный. Где это видано, чтобы простая деревенщина могла вышить вещи лучше тех, что были у него, у самого Кащея Бессмертного? И, призвав на помощь всю свою хитрость и коварство, молвил он ласково: «Поедем со мной, Марьюшка, я сделаю тебя царицею. Будешь ты жить во дворце яхонтовом, есть с тарелок золотых и спать на перинах пуховых. Будешь гулять ты по садам, где райские птицы поют свои песни сладкие и где яблоки зреют золотые».
«Будет об этом, — отвечала Марьюшка, — не нужны мне ни богатства твои, ни чудеса диковинные. Нет ничего милее родных полей и лесов. Не покину я никогда край свой милый, где лежат во сырой земле матушка с батюшкой и где живут люди добрые, кому шитье мое в радость. Не стану я никогда трудиться для тебя лишь одного».
Пуще прежнего разгневался Кащей в ответ на слова Марьюшки. Потемнело его чело, и прошипел он зловеще: «Ну, коль не хочешь покидать свое родное гнездо, быть тебе теперь навсегда птицей, а не красной девицей».
И в мгновение ока там, где только что стояла Марьюшка, захлопала крыльями Жар-птица. А Кащей обратился в огромного черного коршуна и, взмыв в поднебесье, камнем упал на беззащитную Жар-птицу, схватил ее своими железными когтями и унес высоко за облака.
Как только Марьюшка ощутила на себе цепкие когти злодея и поняла, что не видать ей больше родной сторонушки, решила она оставить память о себе на земле русской.
Она сбросила свое прекрасное оперение, и перья одно за другим плавно закружились, падая на луга и теряясь в лесной чаще. Озорной ветер накрыл перья травой и листьями, но ничто не могло отнять у них их яркого радужного сияния.
Вместе со своим опереньем Марьюшка теряла и силы. Но хотя сама Жар-птица погибла в черных когтях Коршуна, ее перья, упав на землю, продолжали жить. Они были не простыми, а волшебными — только тот, кто любил красоту и хотел дарить ее людям, мог найти такое перо и любоваться им.
1. СЛУЖИТЬ БОГУ И ВОЗВЫШАТЬ ЧЕЛОВЕКА
СТРАНЫ, БЕЗ СОМНЕНИЯ, БЫВАЮТ ЖЕНСКОГО И МУЖСКОГО РОДА, И РОССИЯ, ЯВНО, ИМЕЕТ ЖЕНСКОЕ НАЧАЛО… ИМЕННО ЭТИМ И ОБЪЯСНЯЕТСЯ ПОРАЗИТЕЛЬНОЕ ПЛОДОРОДИЕ СТРАНЫ. ДАЙТЕ ЕЙ ПЕРВЫЙ ТОЛЧОК, СЕМЯ… И ОНА ВЗРАСТИТ ЕГО ОСОБЫМ, СВОЙСТВЕННЫМ ТОЛЬКО ЕЙ ОБРАЗОМ, ТАК, ЧТО ОНО ПРИНЕСЕТ УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПЛОДЫ.
Генри Чарльз БейнбриджКиевский князь Владимир совершил выбор, оказавший решающее влияние на судьбы русской истории и культуры. В древней летописи «Повесть временных лет» рассказывается, что в 986 году к Владимиру явились иноземные проповедники, пытавшиеся открыть князю-язычнику достоинства и красоту религий, исповедовавшихся в их землях. Первыми пришли жившие по соседству булгары-магометане и сказали: «Ты князь мудрый и смысленный, но не ведаешь закона истинного, приими закон наш и почитай пророка Магомета». Когда Владимир спросил их, «какова есть вера ваша», они отвечали, что веруют единому Богу, а пророк Магомет возвестил им, что, если будут верными, после смерти исполнятся все их плотские желания. Как сказано в летописи, это пришлось по душе женолюбивому Владимиру, — он был четырежды женат и имел несколько сотен наложниц. Но когда булгары добавили, что мусульманам запрещено пить вино, Владимир отверг их учение, воскликнув: «Русам есть веселие и здравие от пития вина, с разумом пиемого!» Затем перед князем предстали немцы, послы Папы Римского, и говорили: «Вы народ честный и благоразумный… Удивляемся, что верите неблагорассудно, поклоняетесь богам, сделанным вами. Наша же вера свет есть, кланяемся едино господу богу триипостасному, иже сотворил небо и землю, солнце, луну и звезды и всякое дыхание». Хазарские иудеи объяснили Владимиру, что они веруют в Единого Бога, Бога Авраама, Исаака и Иакова. Однако, узнав, что они осуждены всю жизнь скитаться по земле, Владимир отверг их веру, сказав: «Сего ли зла и нас участниками учинить хотите?» Греки прислали к Владимиру философа, который пересказал князю всю историю от сотворения мира. Грек поразил Великого князя своей ученостью и в особенности ярким рассказом о муках, уготованных в аду тем, кто не обрел истинной веры.
Все еще пребывая в сомнениях, Владимир обратился за советом к ближним боярам и старейшинам, которые предложили ему избрать десять мужей «честных и смысленных», чтобы те поехали и своими глазами увидели, как исповедуется вера у разных народов. Когда посланцы возвратились, он призвал их к себе и внимательно выслушал. У немцев они побывали во многих храмах на богослужениях, но не увидели там «подлинного благолепия». Зато они были потрясены, когда в Константинополе их ввели в огромный храм Софии, Премудрости Божией, который был сплошь изукрашен мозаиками из чистого золота и освещен тысячами свечей. «Мы не знали, где мы — на небесах или на земле и нет у нас слов, чтобы описать увиденное! Мы знаем только, что сам Бог пребывает там среди смертных и что их богослужение прекраснее, чем в иных землях. И не можем забыть ту красоту!» Вскоре после этого, в 988 году Владимир крестился в греческую веру и объявил, что с этого времени Киевская земля принимает христианство от восточной, Греческой Церкви, а не от западной, Римской.
Константинополь, который русские называли Царьградом, был в то время важнейшим политическим и культурным центром. Преемник Рима, он владел обширными землями: частью Италии, Балканским полуостровом, Эгейским архипелагом и всей Малой Азией. Литературным и государственным языком Византийской империи был греческий. Константинополь для все еще отсталой западной Европы выступал в роли хранителя христианства и древнего искусства Греции и Рима. Именно здесь зарождалось и развивалось множество разнообразных учений, ибо в Константинополе сплетались воедино достижения античного мира и современности, безудержная роскошь и крайний аскетизм.
Восточная литургия — одно из самых прекрасных и своеобразных таинств, порожденных византийской культурой. Ее возвышенная красота, так глубоко поразившая посланцев князя Владимира, и сегодня волнует сердца верующих. Проникновенная и поэтическая, литургия являет собой драматическое действо, исполненное огромной мистической глубины и обставленное с дворцовой роскошью; она пленяет участника службы подлинным величием, внося в души христианина ощущение единства небесного и земного. Церковная утварь и облачения священников, украшенные золотом и драгоценными каменьями, благоухание ладана — все это глубоко воздействует на душу и воображение прихожанина.
Русские восприняли восточное христианство в его праздничной ипостаси и служили Богу своему с искренностью, свойственной их природе. Менее чем за пятьдесят лет в Киеве было построено такое множество церквей, что один из путешественников, посетивший город, насчитал их не одну сотню. На Руси новая религия стала называться православием, что означает «истинная Вера» или «истинное прославление» Бога. Церкви называются здесь «храмы Божии». Однако русские не просто переняли византийские обряды: очень скоро они как бы «очеловечили» их формальную сторону, внеся в них своеобразие русского народного искусства и музыки и соединив свою новую Церковь с древними славянскими традициями соборности и братской любви. Славяне-язычники были так миролюбивы, что у них не было в прямом смысле Бога войны. Смиренно, с умилением поклонялись Господу русские христиане, в самом богослужении открывая те духовные идеалы, которые особенно ценили в жизни — мягкость, сострадание, непротивлению злу.
