Слово за слово, завязалась перебранка, плавно перешедшая в перестрелку. В ходе скоротечного боя погиб солдат и двое бойцов-«исматовцев». Несколько человек с обеих сторон получили ранения. Старший «исматовцев» по рации связался со своим штабом и доложил о случившемся. Не прошло и пяти минут, как КПП окружило до ста участников банды. Они предложили военнослужащим сложить оружие, в противном случае грозили перебить всех на месте.
Военнослужащие тоже пытались вызвать подмогу, но им на выручку никто не пришел. Оказавшись в безвыходном положении, они были вынуждены подчиниться. «Исматовцы» их тут же связали и, погрузив, как тюки, на машины, повезли в свой штаб, который располагался буквально в двухстах метрах от штаба второго армейского корпуса Афганистана.
Дальнейшая «разборка» происходила уже под руководством самого генерала Исмата. Он лично допросил каждого пленного, после чего дал команду вывести всех во двор и расстрелять.
Больше всех не повезло единственному офицеру, который оказался среди военнослужащих. Узнав, что он из местных, Исмат распорядился доставить в штаб всех членов его семьи. Привезли человек десять. Среди них — жену офицера с четырьмя детьми, его родителей и нескольких ближайших родственников. Всех их поставили на колени, после чего они стали свидетелями публичной казни.
Исмат лично перерезал горло несчастному.
Бросив нож на землю, он, не спеша, направился в свои апартаменты, махнув по дороге рукой.
Один из «исматовцев», подобрав с земли нож, за считанные минуты зарезал всех родственников офицера, не пожалев при этом даже его годовалого сынишку.
Кровная месть в Афгане предполагает уничтожение всего рода обидчика…
Издержки гражданской войны или игра в шпионов
В отличие от остальных афганцев, Джилани и Абдулла продолжали поддерживать родственные отношения, не испытывая чувства ненависти друг к другу. Хадовцы[6] и их советники неоднократно информировали меня о родственных связях Джилани и Абдуллы, упорно настаивая на замене водителя советника спецотдела на более надежного сотрудника. Но всякий раз я просил не вмешиваться во внутренние дела моего ведомства, и все оставалось по-старому.
С Абдулой я искал встречи практически с первых дней пребывания в Кандагаре. Дело было не в том, что мной обуревало какое то любопытство экзотического характера, заключающееся в стремлении познакомиться с одним из полевых командиров, противостоящим правительственным войскам и военнослужащим 40-й Армии. Пытаясь понять психологию человека, стоявшего в свое время у истоков Апрельской (Саурской) революции и перешедшего в стан ярых её противников, я был готов на всё, вплоть до личного и неофициального контакта с Абдуллой.
Такие контакты руководством Представительства МВД в Кабуле не только не приветствовались, но и категорически запрещались по соображениям необеспеченности личной безопасности советников. Да и кто эту безопасность мог гарантировать, если такие встречи происходили тет-а-тет, на ничейной стороне, точнее, на стороне, не контролируемой ни государственной властью, ни советскими войсками…
Вместе с тем, советники силовых ведомств, «натаскивая» своих афганских коллег методам агентурной работы, зачастую вынуждены были самостоятельно проводить эту работу. Поскольку методы вербовочной работы советников, значительно отличались от аналогичных приемов «подсоветной» стороны, я имел намного больше козырей для ведения переговоров с потенциальными агентами.
Офицеры афганских разведывательных подразделений, при вербовке своей агентуры старались выбирать щадящие режимы их дальнейшей работы в бандах. Роль агентов в основном сводилась к пассивному сбору различной информации, включая сведения о численности, дислокации бандформирований, племенной принадлежности, боевой и партийной ориентации.
Это обуславливалось рядом факторов, которые нельзя было сбрасывать со счетов. В первую очередь, агенты являлись представителями именно той части населения, против которого госвласть вела ожесточенную борьбу. Сложившиеся на протяжении веков родоплеменные отношения, а также существующие религиозные догмы, зачастую вносили серьезную корректировку в агентурную работу. Так от агента, являющегося представителем многочисленного пуштунского племени «Ачикзаи», оперативный работник ни за какие деньги и посулы не мог получить достойного «компромата» на соплеменников. Но если речь заходила о представителях племени «Нурзаи», — можно было смело брать ручку, и настраиваться на очень длительную, доверительную беседу.
Такое поведение афганцев обуславливалось многовековой враждой, существовавшей между этими двумя пуштунскими племенами. Практически все бандформирования кроме партийной ориентации, имели ориентацию родоплеменную. В банде, руководимой «очикзаем», можно было увидеть кого угодно, но только не «нурзая».
Оперативные работники афганских спецслужб, зная об этих племенных заморочках, успешно использовали их при проведении оперативных комбинаций, направленных на разложение партизанского движения изнутри. Вместе с тем, в операциях типа «Экс» их агентура если и участвовала, то крайне редко. Это обуславливалось тем, что среди агентов могли оказаться двурушники (что зачастую и было), которые за хорошие деньги и с большим удовольствием «сливали» информацию о коварных замыслах госвласти против собственного народа. За такую ценную, с определенной точки зрения, информацию, журналисты американских и пакистанских СМИ выкладывали огромные деньги.
Успешно используя азиатские методы ведения разведки в тылу у противника в сочетании с джентельменским набором современных «Джеймсов Бондов», советники осуществляли очень сложные, многоходовые оперативные комбинации, стравливая главарей банд друг с другом и доводя их до полного исступления, после чего те, позабыв о «шурави», начинали «мочить» друг друга. Как говорится, в борьбе с противником все методы хороши, если при этом достигается положительный результат…
Не стоит вдаваться в подробности данных методов. Многие наработки и сейчас являются тайной за семью печатями и успешно применяются российскими спецслужбами в борьбе с чеченскими боевиками.
Встреча с Абдуллой
Как-то раз в разгар лета 1987 года, проезжая по Кандагару, Джилани предложил мне заскочить к нему домой. Поразмышляв о возможных последствиях такого визита лично для себя, я все же согласился. Шестое чувство подсказывало мне, что Джилани не мог меня предать и вот так просто сдать сэра мошавера моджахедам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
