Она, должно быть, говорила об эпидемии недавних повторяющихся самоубийств старшеклассниц. Девушки кончали с собой, бросаясь с крыш высотных зданий.
Нетрудно было догадаться, почему она заинтересовалась этой темой: лето было скучным – настоящая засуха на новости.
– Неужели? Разве их было не шесть?
– Пока ты отсыпался, появились новые. Началось еще в июне, и дошло до того, что они падали по три в месяц. Может быть, за последние три дня месяца счет увеличится.
Тоуко-сан иногда говорит жуткие вещи. Я инстинктивно взглянул на календарь: остались всего три последних дня августа. Всего три дня?..
Какая-то мысль мелькнула по краю моего сознания. Я не понял, какая именно, до того, как она ускользнула.
– Но я слышал, что между ними не было никакой связи. Все девочки-самоубийцы учились в разных школах и не были знакомы. Или полиция скрывает что-то?
– Не доверяешь людям? Непохоже на тебя, – усмехнулась Тоуко-сан.
Сняв очки, она становилась до невозможности едкой и насмешливой.
– Потому, что по телевидению не зачитали ни одной посмертной записки. Шесть… нет – восемь человек. Если их было так много, то хотя бы одна должна была бы оставить записку. И если полицейские ничего не говорят, невольно возникают подозрения, что их прячут нарочно.
– Это я и имела в виду, говоря о связи. Или, правильнее, точке соприкосновения. Свидетели видели больше половины из них во время прыжка: им никто не помогал. И полицейские не нашли ничего необычного в личной жизни девочек. Они не сидели на наркотиках, не попадали в сети религиозных сектантов. Стопроцентные, классические самоубийства – в какой-то момент у них стало так тяжело на душе, что, не думая ни о ком, они взяли и убили себя. Потому-то полицейские и не интересуются этими случаями слишком сильно.
– Вы хотите сказать, они и не собирались оставлять посмертных записок? – с сомнением в голосе поинтересовался я.
– Скорее всего, – кивнула Тоуко-сан.
Но разве такое возможно?
Задумавшись над этим противоречием, я взял кружку и отхлебнул ароматную горькую жидкость.
Почему же они ничего не оставили? Как правило, люди не убивают себя, не объяснив, что они хотят этим доказать, не оставив завещания.
Завещание – последняя ниточка, связывающая с реальным миром. Когда человек, сломавшись под невыносимым грузом реальности, вынужден покончить собой, он цепляется за эту возможность, чтобы бросить жестокому миру в лицо свое проклятие, сделать так, чтобы все узнали причину его гибели.
Самоубийство без выражения последнего желания.
Если они ушли, не заботясь об этом, то, получается, их уже ничто не связывало с этим миром. Они хотели исчезнуть без следа. Наверное, это можно назвать идеальным самоубийством. Хотя постойте, идеальное самоубийство должно быть обустроено так, чтобы не было не только посмертной записки, но и сама смерть осталась никем не замеченной.
Но ведь прыжок с крыши не отнесешь к идеальным самоубийствам. Смерть, немедленно привлекающая внимание множества людей – это уже само по себе посмертное послание.
Что же получается?
Возможно, была иная причина. Кто-нибудь украл их волю, заставил так поступить?.. Нет, тогда это уже не было бы самоубийством.
Единственный логический ответ, который остается – это были просто несчастные случаи?
Девушки не собирались умирать. Поэтому и не было причины писать посмертные записки. Как будто они попали в аварию, выбежав ненадолго из дома.
Именно так и говорила Шики прошлой ночью.
Но, когда я попытался представить себе причину, которая заставила вышедших прогуляться девушек спрыгнуть с крыши, ход моих мыслей застопорился.
– Самоубийства закончатся на цифре восемь. Некоторое время их не будет.
Реплика Шики прервала мои размышления.
До сих пор она выглядела так, словно ее совершенно не интересует эта тема.
– Откуда ты знаешь?
Не спросить я не мог.
Шики отвела взгляд.
– Сходила и посмотрела. Там парили только восемь.
Ее красиво очерченные губы легко произнесли эти невозможные слова.
– Вот как? Оказывается, их было так много? И ты знала, сколько их, с самого начала, Шики?
– Да. Я закрыла этот вопрос. Поставила точку. Но девушки, думаю, еще останутся там еще ненадолго. Не скажу, что это меня радует… Кстати, Тоуко, неужели все люди, которые могут летать хоть немного, кончают так же печально?
– Не знаю. Все люди разные, но из тех, кто пытался летать, используя лишь человеческие силы, пока никто не преуспел. Слова «полет» и «падение» неразрывно связаны. Но чем больше тебя одолевает жажда полета, тем быстрее ты забываешь об этом. И даже после смерти рвешься ввысь, пытаясь прикоснуться к небесам. Бесконечное падение, но не вниз, а вверх, в небо.
Ответ Тоуко-сан заставил Шики нахмуриться.
Она рассердилась… но почему?
Я осторожно спросил:
– Э-э, послушайте, о чем вы говорите? Не понимаю.
– О призраке на вершине здания Фудзё, – ответила Тоуко-сан. – Не видела его своими глазами, и не могу сказать, какова была его природа. Я даже подумывала сходить и посмотреть, когда выдастся свободная минутка, но, раз Шики уже уничтожила его, мы так и не узнаем, что это было.
Вот как. Они действительно рассуждали о потусторонних вещах.
Можно было сразу догадаться, увидав Тоуко-сан без очков.
– Ты ведь слышал историю о девушках, которых Шики видела парящими над зданием Фудзё? Это еще не все – люди говорили, что вокруг них скользила еще какая-то призрачная фигура. Может быть, они оставались над заданием Фудзё потому, что попались в чью-то сеть?
Эта история, которая становилась все сложнее и запутаннее, совершенно мне не нравилась.
Словно для того, чтобы озадачить меня еще больше, Тоуко-сан подвела итог:
– Другими словами, над Фудзё парил всего один человек и вокруг него – тени девушек, покончивших с собой. Призрачные. Понимаешь?
Я кивнул.
Хотя меня не оставляло чувство, что мне не захочется выслушивать эту историю еще раз, когда я узнаю, в чем дело.
Судя по тому, что сказала Шики, она уже разобралась с этим призраком.
С тех пор, как я познакомил этих двоих, прошло уже два месяца. Теперь мне приходится пожинать плоды в виде жутких рассказов. В отличие от этой парочки, мне, как обычному человеку, лучше было бы держаться подальше от подобных происшествий и разговоров о них. Но мне все же не хотелось, чтобы меня игнорировали, и я решил продолжать придерживаться нейтральной позиции.
Шики бросила на меня угрюмый взгляд.
Интересно, что я сделал, чтобы так ее разозлить?
– Но ведь Шики видела там призраков в начале июля? Тогда было всего четыре призрака, я правильно понял?
Мне просто хотелось уточнить, но Шики покачала головой.
– Восемь. Их было восемь с самого начала. И больше самоубийств не будет, на этой цифре все остановится. Но порядок будет обратным.
– Так ты хочешь сказать, что видела восемь призраков с самого начала? Как та странная ясновидящая девочка из телевизора?
– Ничего общего. Со мной все в порядке. Там ненормален сам воздух. Все дрожит и переливается, как на границе горячей и холодной воды.
Тоуко-сан немедленно подхватила тему, истолковав несколько двусмысленные слова Шики по-своему.
– Другими словами, получается, что время там течет неровно, захлестываясь в спирали и водовороты. И сроки, за который какая-то вещь полностью истлеет, рассыплется и сотрется – очень разные. Если хотите знать, индивидуальность человека и память о нем исчезают не одновременно. Когда человек умирает, разве воспоминания о нем немедленно растворяются? Совсем нет, верно? Пока существуют люди-очевидцы, носители воспоминаний, ничто не исчезает бесследно и немедленно. Воспоминания о человеке медленно тают, уплывают и растворяются. Если очевидцем оказывается среда, в которой жил и двигался человек, то воспоминания… нет, правильнее сказать – записи, некоторых особых людей в особых условиях – подобно этим девочкам – могут задержаться и бродить по городу в виде записей-иллюзий. Даже после смерти. Это часть феномена, который представляют собой «призраки». Но видят их лишь те люди, которые отчасти разделяют с ними воспоминания: родители, друзья. Шики – и здесь исключение. В движении подобных «временных голограмм» существуют разные аномалии, но на крыше зданий Фудзё время действительно еле ползет. Воспоминания о девушках, оставшиеся с тех пор, когда они еще были живы, никак не могут догнать нынешнее положение дел. И воспоминания-записи – живут. То, что там видели люди – движение их зыбких теней, потерявшихся в искаженном потоке времени.
Тоуко-сан зажгла следующую сигарету.
Она хотела сказать, что ушедшие в прошлое люди и события не исчезают, если, например, я их помню? Если я их помню – они живы, а… если они живы – их можно увидеть?
