— Реджинальд, мой милый! Мой любимый!
Нервное возбуждение девушки начинало беспокоить Мобрея. Ему бы очень хотелось попробовать ее в таком состоянии, он согласен был даже на всякие извращения, но боялся слишком резких чувств, могущих вызвать неожиданный нервный припадок по той причине, что эти чувства были до абсурда сильны. Он считал, что страсть, которая могла вызвать в любовных утехах всякую потерю контроля над собой, была очень опасна. Он все наблюдал как бы со стороны, не признавая никакого насилия и считая его излишним, ненужным и даже неприятным.
— Тише, тише, Луиза! — сказал он успокаивающим голосом. — Говорите потише, умоляю вас! Вы же знаете, что Жюли всегда где-то поблизости. Не хватало, чтобы она услышала нас. Всегда надо быть осторожным, избегать сплетен и ненужных разговоров! Ведь наша любовь должна оставаться в тайне, не так ли?
— В тайне? Но почему? — спросила она. — Почему даже сейчас?
— Потому что мы не можем, как раньше, выставлять напоказ наши чувства, нашу связь.
Вздохнув, она ответила:
— Кто же может помешать нам теперь?
— А Мари?
Луиза неопределенно развела руками и сказала:
— У Мари будет столько других дел, ей сейчас не до нас. Она с головой уйдет в политику. Теперь она даст мне больше свободного времени, чем после приезда в эту страну. И кроме того, — сказала она с некоторым вызовом, — я уже не ребенок! Нет, Мари не сможет ничего сделать, дорогой Реджинальд!
Воспользовавшись тем, что она несколько успокоилась, он незаметно высвободился из ее объятий и медленно, прошелся по комнате. Его лицо было серьезным и даже немного грозным. Казалось, он о чем-то глубоко задумался:
— Вот тут-то вы и ошибаетесь, Луиза, — сказал он, — ошибаетесь, как никогда. Именно теперь Мари будет держать вас в железных рукавицах, чтобы избежать каких-либо возможных неприятностей после того, как она станет полновластной хозяйкой Горного замка. Чего только ни придумают и ни скажут, на что только ни будут намекать, узнав, что я — единственный мужчина, постоянно живущий в этом доме. Именно поэтому, дорогая моя, нам придется быть осторожными, как никогда.
Луиза бессильно опустила руки, и лицо ее помрачнело. Она тоже глубоко задумалась, но все же не совсем поняла щепетильность шевалье. Потом, как бы возмутившись, она стукнула ногой об пол:
— Что же, по-вашему, нам так и придется прятаться ото всех, скрывать нашу любовь? Убегать или, вернее, скрываться в какой-нибудь деревне, когда нам захочется целоваться, обманывать, если я захочу принадлежать вам? Вы слышите, Реджинальд, это что же, выходит, я не могу отдаться вам тогда, когда мне этого захочется?! Да это невозможно! Еще подумают, что я фригидная, без всякой воли, без желаний, неспособная на малейшую радость! Какая ошибка! Напротив, я ощущаю в себе необычайную страсть и желание, которые придают мне силы для борьбы!
Мобрей искоса поглядывал на нее, играя какой-то безделушкой, которую он нашел на ночном столике. Он задавался вопросом, правда ли было все то, что говорила Луиза, или просто она пыталась выказать себя такой женщиной, которой ей хотелось быть, но какой она вовсе не была на самом деле. Может, она бессознательно разыгрывала комедию? Слабым людям свойственно выдавать себя за людей, сильных духом. Она чем-то напоминала ему гасконских юношей из обедневших дворянских семей, которые приехали в Париж в надежде завоевать этот город. У них не было в кармане ни гроша, но они ходили с гордым видом, изображая из себя короля Испании, потому что на самом-то деле их хибары были грязны, карманы пусты, а одежда изношена до дыр. Когда ты просто нищ, приходится становиться гордым, а когда у тебя нет гордости, приходится делать вид, что ты вот-вот укусишь кого-нибудь. Может быть, Луиза де Франсийон была из таких?
Он положил безделушку на место, поднял бровь, словно желая выбросить из головы какую-то важную мысль, и снова обратился к девушке:
— У нас еще будет достаточно времени, дорогая моя, для того, чтобы принять какое-нибудь решение и подумать над тем, какой образ жизни вести. Ведь только что произошло трагическое событие, мешающее нам видеть вещи в их настоящем свете, потому что наше волнение мешает нам трезво размышлять. Я пришел к вам, чтобы справиться, что вы намерены делать сегодня вечером.
— Я буду дежурить у постели покойного.
— Я вас хорошо понимаю, моя дорогая Луиза. И я тоже. Я виделся с Мари. Мы договорились с ней, что она пробудет там до полуночи, затем вы смените ее, а потом я сменю вас. Однако я хотел вас спросить, что вы намеревались делать, когда я вошел к вам?
— Я хотела поесть немного фруктов, чтобы немного подкрепиться. Эта смерть выбила меня из колеи, — призналась она, — я устала от детей, которые ничего не понимают и стали просто невыносимы. Они совсем не слушаются меня и делают все мне назло.
— Тогда, дорогая моя, мы поедим фруктов вместе. Идемте, надо поторопиться. Нельзя заставлять Сефизу долго ждать.
Он взял подсвечник, подошел к двери и открыл ее. Луиза пошла в детскую, находящуюся рядом с ее комнатой, чтобы убедиться еще раз, что они спят. Мобрей взглянул на постель и нашел, что комната была очень уютной и еще более интимной после того, как он задул три свечи. Мобрей поставил подсвечник, хлопнул в ладоши, чтобы поторопить Жюли, которая тут же прибежала.
— Жюли, — сказал он, — прикажите приготовить для мадмуазель и для меня что-нибудь перекусить. Мы не голодны, но нам нужно приготовиться к ночному бдению. Принесите побольше фруктов.
— Хорошо, я скажу Сефизе, чтобы она принесла вам корзину фруктов.
— Апельсинов, бананов, ананасов и что-нибудь еще, — сказал Мобрей.
На подносе он увидел бутылку французского вина и несколько рюмок. Он налил немного и залпом выпил. Это взбодрило его. А в это время Луиза раскладывала вещи по местам в своей обычной бесшумной манере, словно ей хотелось всегда быть незаметной. Она наводила порядок на креслах, сдвинутых членами Высшего Совета и посетителями, которые приходили попрощаться с прахом генерала.
Мобрей не смотрел в ее сторону. Он размышлял. Он говорил себе, что эта малышка Луиза была все же по-своему привлекательной, несмотря на какую-то безликость, на то, что она не играла особой роли в этом доме, но, как он говорил себе уже не раз, в ее жилах был снег, готовый вот-вот растаять и даже закипеть.
Во всяком случае, он думал, что время проведет неплохо. Жаль, что она так быстро воспылала к нему, это смущало его, потому что ему нравилось недолго проводить время с одной и той же женщиной, ибо эти короткие встречи каждый раз резко возбуждали его своей неожиданностью. Случалось, что они и вовсе не имели продолжения.
