Не дожидаясь ответа, он взял одну свечу из подсвечника и пошел к себе. Мобрей накапал немного воска на ночной столик, поставил свечу и подождал, пока она прилипнет. Только потом он окинул взглядом свою комнату. В ней ничего не изменилось, если не считать отсутствия одного экземпляра Макиавелли, который забрала Мари. Он вспомнил о сцене, разыгранной перед ней, о споре об этом произведении, которое называлось «Речи о состоянии мира и войны».
Свет свечи, от которой немного пахло хлором, трепетал и деформировал тени на стенах. Комната казалась бы более печальной в этом полумраке, если бы Мобрея не охватили воспоминания. Он присел на постель, вынул свою трубочку и кисет с табаком. Он наощупь набил трубку, примяв табак большим пальцем. Некоторое время он оставался в задумчивости. Затем поднялся и пошел зажечь трубку от пламени свечи. Ладонью он вытер лоб, испачканный гарью от свечи.
Он не торопился. Он считал, что лучше не спешить к Луизе, и даже говорил себе, что хорошо было бы заставить ее немного подождать, усилив таким образом ее нетерпение.
Он спросил себя, как бы ему лучше организовать свою жизнь в Горном замке. Хотя эта комната была и удобна, и уютна, она больше не подойдет ему, если он станет одновременно и советником, и любовником Мари, любовником на каждый день, то есть когда он займет при ней место генерала, ибо он рассчитывал, конечно же, не открыто занять место умершего дю Парке.
Потом он подумал о Жюли, о Луизе и снова о Мари. Три женщины! Три женщины для него одного! Этого было для него, без сомнения, многовато, хотя он чувствовал в себе силу и желание удовлетворить всех троих. Однако это было связано с риском, который повлек бы за собой впоследствии кучу неприятностей. Слава Богу, что хоть Жюли не была ревнива. Она не создаст забот в доме. Зато у Мари был большой жизненный опыт, чтобы все это терпеть и притворяться непонятливой. Оставалась Луиза, которую надо было укротить как можно скорее, слепить из нее то, что ему было нужно, на свой вкус и в соответствии с той ролью, которую он ей отвел.
Он вытянул руку прямо перед собой и загнул три пальца. Раскуривая трубку, он загнул сначала мизинец — это была Мари, затем указательный палец — это мадмуазель Луиза де Франсийон и, наконец, третий — служанка Жюли. Да! Жюли могла соответствовать этому пальцу, она уже принесла ему столько пользы! Он-то знал, что порой слуги имели в доме больше влияния, чем сами хозяева. Во всяком случае, если Жюли примет правила его игры, то он будет знать все, что творится в доме, обо всех разговорах и сплетнях. Да, Жюли была козырной картой. А Мари? Мари! Это была сила, прикрытие, за которым он будет действовать самостоятельно. Мари станет игрушкой в его руках, марионеткой, которую он будет дергать за веревочки, заставляя танцевать, плакать, смеяться или бушевать от гнева, когда ему вздумается.
А какая же роль отводится Луизе?
Луиза была ширмой. Надо сделать так, чтобы люди не узнали, что он был любовником Мари. Это могло бы вызвать подозрения и даже ненависть. Ведь он был иностранцем, и ему не следовало никогда об этом забывать. Если заподозрят, что он был любовником Мари, он ничего не сможет сделать, и сама Мари будет безоружной, так как каждый раз, когда ей надо будет принять какое-нибудь решение в Высшем Совете, все сразу же подумают, что оно исходит от него. Она будет побеждена, и тогда никто не будет воспринимать ее всерьез. А Луиза была уже девушкой на выданье. Поэтому присутствие Реджинальда де Мобрея в Горном замке может быть легко объяснимо тем, что он ухаживал за ней с целью жениться.
И вот тогда никакие подозрения не падут на Мари, и ее репутация будет спасена. И даже если начнут говорить, что он был любовником мадмуазель де Франсийон, это не вызовет никаких последствий для Мари!
Он выбил пепел из трубки в богато украшенную тарелку, встал, подтянул брюки, задул свечу и, тихо ступая, пошел к двери и открыл ее.
И тут он услышал, как кто-то быстро отбежал от его двери, стараясь не производить шума. Мобрей резко перегнулся через перила, но в темноте различил только человеческую фигуру, быстро сбегающую по ступеням.
Улыбнувшись, он сначала подумал, что это была Жюли, которая, возможно, испытывала угрызения совести или, почувствовав внезапное желание, рискнула зайти к нему. Но поразмыслив немного, он отказался от этой мысли, ибо служанка была не из робких и, если бы ей захотелось войти к нему, то ничто не помешало бы ей это сделать. К тому же она не убежала бы, как воришка, застигнутый врасплох.
Все эти мысли пробежали в его голове настолько быстро, что неизвестный не успел достигнуть первого этажа. И в этот момент в лунном свете, проникавшем через окно, Реджинальд на мгновение различил тень и сразу же узнал этого человека.
Он был так удивлен, что почти закричал:
— Демарец!
Это был действительно слуга Демарец. После него это был еще один мужчина в Горном замке, мужчина, о котором он даже не подумал. Да он о нем просто забыл!
— Что этот человек делал за моей дверью, черт побери?! — подумал он с беспокойством.
Наверняка у слуги была причина следить за ним. Беспокойство росло, и Реджинальду стало так не по себе, что он был готов побежать вслед за ним и потребовать от наглеца объяснений. Однако он сдержался. Ни время, ни обстоятельства не позволяли устраивать скандал. Он сказал себе, что можно немного подождать, а завтра Жюли выяснит, почему Демарец так поступил. И он направился твердым шагом к двери Луизы.
Он уже было собирался тихо постучать, но едва поднял руку, как дверь распахнулась, и он увидел радостное, но слегка укоризненное лицо Луизы.
Она отошла на шаг, пропуская его. Он почти вбежал, как вор, который боится, что его схватят. Луиза бесшумно закрыла дверь и кинулась в его объятия.
Она надела длинную, широкую рубашку с лентами, спускающимися по шее и плечам, намазалась кремом, пахнущим жасмином. Это его позабавило, но желание Луизы сделаться более соблазнительной и притягательной не понравилось ему. Он желал ее только такой, какой видел каждый день. Он хотел Луизу без всяких ухищрений, без косметики и все-таки он пообещал себе сделать над собой усилие и принять ее такой, какая она была в этот момент, готовая к встрече.
Он страстно поцеловал ее в губы. Она была еще неопытной, неловкой, Эта неловкость была забавной, а поцелуй так потряс девушку, что ее охватила нервная дрожь. Реджинальд почувствовал, что она обмякла в его объятиях, словно у нее не было сил держаться на ногах. Он поддерживал ее, взяв одной рукой за талию. Талия у нее была тонкая, гибкая, тело плотное, с волнующими формами под рубашкой из тонкой шелковой ткани.
