танцевать для меня, и подставлять все свои дырки по первому моему требованию. – Его правая рука сжала грудь. Девушка отвернулась, но он схватил за лицо и повернул обратно. – Не смей никогда отворачиваться от меня, если не хочешь исцелять у шамана другие органы.
– Ненавижу…
– Знаю. – Рука с груди переместилась по животу и зажала лобок. – Я буду иметь тебя столько, сколько пожелаю. И сначала твой рот, так что учись работать им. Лейла тебе поможет в этом.
Неожиданно он опустил её на колени, достал член и тыкнул в губы. Она стиснула зубы.
– Открой рот. Засасывать мой член гораздо приятнее, чем деревянный.
Шерхостень понимал, что рабыня горда и по собственной воле не раскроет рта. Немного потыкался, специально унижая её, заправился, оттолкнул и ушёл. Ширин закрыла лицо руками и разревелась.
Эти трое суток прошли мучительно для неё. Тигрица приходила каждые два часа и всовывала ей в рот деревянное дилдо. Девушка не покорилась и, в конечном счете, та растерла ей уголки губ до крови. У неё даже горло саднило, и она покашливала. Корад не приходил, однако каждый вечер узнавал у тигрицы, как обстоят дела.
Наутро четвёртого, пришёл.
– Есть хочешь?
Волчица слабо кивнула, сидя на земле, с опущенной головой. Рядом были её испражнения.
– При одном условии. Ты вымоешься. Воняешь так, что даже подойти тяжело. А я люблю чистоту.
Эти слова пленницу рассмешили, и она начала истерично смеяться.
Шерхостня это взбесило. Он снял с неё цепь и потащил по двору. Воины отвернулись. Корад по ходу обратился в зверя и взлетел, держа рабыню в когтистых лапах. Пролетел лес и подлетел к озеру. Тут не снижаясь, сбросил её. Ширин ушла под воду с головой так глубоко, что на миг подумала, что утонет и не выплывет. Мысли хаотично запрыгали, и она решила не бороться за жизнь. Так и пошла камнем вниз. «Как хорошо… я скоро увижу родителей, няню и друзей». Сознание поглотила тьма.
Глава 2. Мир скорпионов
Очнулась от шлепков по лицу. Открыла глаза, щёки горели. Над ней склонился шерхостень.
– Зачем? – простонала.
– Пока я не отымею тебя по–полной ты не сдохнешь, тупая волчица. Или мне сожрать тебя прямо здесь по кускам? Смерть будет долгой и мучительной.
Пленница отвернулась и этим разъярила его.
– Я же говорил никогда не отворачиваться от меня! Не люблю насиловать тех баб, которых выбрал в наложницы, однако ты не оставляешь мне выбора. – Развёл ей ноги и почти вошёл. Она замерла. Оставил её, встал, схватил за волосы и подставил ртом к члену.
– Соси. Давай же. – Придавил ртом к головке.
Девушка не реагировала.
– Тупая сука. У тебя нет иного выбора.
– Есть. Смерть.
Он посмотрел на неё как на умалишённую.
– Смерть же тоже разная бывает.
– Любая.
– Дура. – Обратился и, зарычав, открыл страшную пасть. И на его удивление, она не заголосила, как это было всегда, когда он сжирал жертвы, а склонилась и положила голову ему прямо в пасть. Шерхостень опешил. Звериная суть не затуманивала его человеческого разума. Он вытащил её лапами из пасти и полетел с ней к пещере переселения. Опустился рядом и принял человеческий облик.
– Почему?
– То, что ты бесстрашная дура я уже понял: голодная, грязная и безумная. Значит, пойдёшь со мной в мир людей. Давно я уже хотел побывать там. Только один не желал, да и не знал раньше, что тоже могу переселяться, так как думал, что все шерхостни неблагородные.
– А как узнал, что можешь?
– Шаман рассказал, что я благороден от царственных предков, и так как являюсь вожаком, тоже могу переселяться куда захочу.
– Значит, и я могу, раз царская дочь?
– Должна, составишь мне компанию. Там и накормлю.
– Я не заслужила.
Мужчину рассмешила эта фраза.
– Да, не заслужила. Даже не отсосала. Но я решил, что именно ты побываешь со мной в том мире. Только не так.
Она не поняла, что он имеет в виду, и распахнула глаза, когда шерхостень снял с себя плащ, укрыл её, завязал шнурок на шее. После снял ремень со своих брюк и, надев ей на талию, затянул.
– Там нельзя ходить голой. Застрелят.
– Откуда вы знаете?
– Рассказывал паук Эванбайринг. Он женился на лисе сестре Тиграна, которого мы – шерхостни также уважаем. Мы были с ним друг у друга в мирах. А после даже стали друзьями. С обоими. Я ненавижу Килана и весь его морской мир, наверное, также как и ты ненавидишь нас.
Девушка промолчала. Он взял её на руки и съехал по покатому спуску вниз. Прошёл в глубину и мысленно настроился на мир людей.
Пространство вокруг заискрилось, затуманилось, и их заволокла дымка. Открыли глаза через пару минут и шерхостень, легко преодолев такой же крутой подъем, как и спуск, оказался на поверхности.
Здесь была сплошная пустыня. Корад опустил девушку на горячий песок.
– Горячо. – Она подпрыгнула. Босыми ногами стоять на нём не представлялось возможным.
– Да, здесь жарковато. И где же люди? Кого мы будем есть?
От последнего слова ей стало плохо и сильно заурчало в животе.
– Идём. – Взял за руку и пошел, куда глаза глядят. Однако волчица замешкалась. Он оглянулся и увидел, что она даже стоять не может, не то, что идти.
– Точно слабая ты, как заметила моя тигрица. – Подхватил на руки и пошёл широким шагом. Ширин невольно прижалась к его могучей груди. Запах от него исходил какой–то лесной свежести.
Мужчина обратил внимание, как она принюхивается и рассмеялся.
– Что не воняю как ты до купания в озере? Да, люблю часто мыться в отварах трав, кореньев и ягод.
Она молча смотрела вдаль. Вокруг лишь необъятная пустыня.
Вскоре ему надоело идти, и он обратился. Взлетел с ней, держа в лапах. Пролетел немалое расстояние, но так ничего кроме пустыни и не увидел. Ноша затихла, и шерхостень опустился на песок. Снова обратился и увидел, что она потеряла сознание. Попытался привести в чувства пощёчинами, но тщетно – волчица не приходила в себя.
– Где же мне здесь накормить тебя? Какой–то дурной мир людей. Как раз то их тут и нет.
Внезапно неподалёку шевельнулась песочная гора. Корад насторожился. Песок ссыпался и, будто взорвался, рассыпаясь, как фонтан во все стороны.
Из–под него вылез чёрный мутант – страшный двухметровый, тело, похоже, в броне, а сзади длинный закручивающийся хвост.
Шерхостень мгновенно обратился и, взлетев, раскрыл зубастую пасть и прорычал. Ширин простонала.
Чёрный монстр на миг замер и вдруг раздалось:
– Кто ты?
Корад удивился, но решил
