Таким образом, Маркс преодолел, к собственному удовлетворению и удовлетворению большинства своих последователей, тревожащий разрыв между идеалом и его осуществлением. Беда в том, что не было и нет обязательной связи между представлением Маркса об углубляющемся социально-экономическом кризисе, при котором каждый движим собственными материальными интересами, и миром гармонии и братства, который должен возникнуть в результате революции. Рассуждая логически, если рабочие действительно совершают революцию под влиянием своих экономических интересов, то наиболее вероятным последствием такой революции была бы дальнейшая экономическая борьба, но с другим набором хозяев. Тем не менее идея о том, что рабочая революция каким-то магическим способом устранит все конфликты в обществе, имела огромную привлекательность. Она представлялась и реалистичной, и оптимистичной одновременно. Она совмещала в себе привлекательность науки и религии. Вот что делало ее такой соблазнительной, и более всего для России, где интеллигенция уже намучилась со светским государством, взявшим на себя религиозные прерогативы.
Безусловно, молодого Владимира Ульянова, или Ленина (имя, под которым он стал известен), увлекла именно эта двойственная природа марксизма. Он находился под сильным впечатлением казни своего старшего брата Александра в 1887 году за участие в подготовке к убийству императора. Ленина привлекали идеализм и самопожертвование его брата, но в то же время он не считал возможным отдавать свою жизнь напрасно. Он, безусловно, собирался следовать целям Александра, направленным на революционные преобразования общества. Поэтому научная сторона марксизма была для него чрезвычайно важна. Чтение “Капитала” Карла Маркса стало для него, как он позднее признавался, настоящим откровением, поскольку ему казалось, что там раскрыта предопределенность революции в объективном эволюционном процессе развития общества, если только хватит упорства и терпения дождаться соответствующего момента. В своих ранних произведениях Ленин проделал сходный анализ собственно российской социально-экономической структуры, преследуя цель показать, что капитализм уже разрушает экономику крестьянской общины и что капитализм, а потому, в конечном счете, и революция, неизбежен в России. Ленин предполагал, что России предстоит пойти дальше, чем большей части Европы, и вслед за Плехановым он предвидел необходимость двух этапов революции: 1) буржуазно-демократическая революция, когда феодальная система, еще не полностью разрушенная в России, была бы окончательно уничтожена союзом буржуазных либералов со все еще маленькой рабочей партией; 2) более поздний социалистический этап, который наступит в свое время, когда капитализм полностью разовьется, а рабочий класс достигнет зрелости.
Все это имело достоинства очевидной необходимости. Но при этом располагалось на столь протяженной временной оси, что для полной реализации потребовалось бы устрашающее терпение и самоограничение. В действительности же Ленин не долго придерживался первоначальной полной схемы, а начал изыскивать способы сближения двух этапов. Более того, по-своему он понимал разрыв между наукой и пророчеством у Маркса. Он не разделял уверенности своего учителя в том, что рабочие автоматически осознают всю значимость своего предназначения в существующем обществе, и в том, чем это закончится. Напротив, в своей работе “Что делать?” (1902 г.) он выразил опасение, что предоставленные самим себе рабочие не будут стремиться к революции, а станут бороться за более ограниченные цели, такие, как повышение заработной платы, улучшение условий труда и более гуманное отношение к себе со стороны работодателей. Его собственный опыт пропагандистской деятельности на фабриках Санкт-Петербурга в девяностых годах девятнадцатого века привел его к выводу, что “у рабочих не было, да и не могло быть осознания неустранимости противоречий между их собственными интересами и всей современной политической и социальной системой”. Это относится не только к российским рабочим: “История всех стран показывает, что рабочий класс сам по себе может развить только тред-юнионистское сознание, то есть убежденность в необходимости создавать тред-юнионы, бороться с работодателями, добиваться от правительства того или иного закона”. Только “образованные представители имущих классов — интеллигенция” могли полностью понимать реальные, в отличие от поверхностных, нужды рабочих. Для того, чтобы осуществить революцию, требовалась подлинно революционная партия, то есть “состоящая прежде всего и главным образом из людей, профессионально занимающихся революционной деятельностью. На первый взгляд казалось, что это исключает рабочих, поскольку они по необходимости профессионально занимались фабричным трудом.
Таким было наиболее значимое прояснение слабого места в марксистской теории. На практике Ленин никогда и не пытался организовывать свою партию таким образом. Но теоретически он всегда придерживался этого определения революционной партии и по сути объявил его краеугольным камнем истинно революционного сознания. Ради этого он готов был даже порвать с другими марксистами, придерживающимися другого взгляда. На съезде, бывшем в действительности учредительным для Российской социал-демократической партии, в Брюсселе и Лондоне в 1903 году Ленин настаивал на том, что “личное участие в одной из партийных организаций” должно быть определяющим критерием членства. Его главный оппонент Юлий Мартов предлагал более слабую формулировку: “регулярная личная поддержка под руководством одной из партийных организаций”. Это бы облегчило рабочим вступление в полноправные члены партии даже в условиях нелегальности. Ленин потерпел неудачу в этом конкретном голосовании, но тем не менее получил на съезде поддержку большинства и именно поэтому стал называть свою фракцию “большевиками”, в то время как мартовцам пришлось удовольствоваться прозвищем “меньшевики”.
Вопрос, спровоцировавший величайший раскол в Российской социал-демократической партии, звучит как мелкий организационный софизм. Однако в действительности оказалось, что этот софизм символизировал более глубокие расхождения, разведшие большевиков и меньшевиков еще дальше. Со временем стало ясно, что они имели в виду два разных типа революции. Меньшевики придавали большое значение созданию парламентской “буржуазной” республики, в которой партия рабочего класса будет функционировать как легальная оппозиция до тех пор, пока она не станет достаточно многочисленной для того, чтобы взять власть в свои руки. Ленин, однако, становился все более нетерпелив, его не устраивала растянутая программа действий, предусматриваемая таким представлением. Он жаждал сжать весь процесс и провести обе революции вместе, причислив крестьян (осуществляющих буржуазно-демократическую революцию против помещиков) к союзникам рабочих (осуществляющих социалистическую революцию против капиталистов). Однако до своего окончательного возвращения в Россию из изгнания в 1917 году он не раскрыл полностью своих взглядов по этому вопросу.
На самом же деле Ленин внедрил в русский марксизм некоторые элементы популистской традиции: лидерство небольшой группы интеллигентов-революционеров, готовность рассматривать крестьянство как революционный класс и ужатие буржуазной фазы революции.
У популистов, однако, были свои собственные взгляды. Они оправились от прострации, в которой находились в восьмидесятых годах девятнадцатого века, и к 1901 году им удалось сформировать новую политическую партию со своим центром в эмиграции — партию социалистов-революционеров. Их теоретики уже не оспаривали тот тезис, что промышленный капитализм пришел в Россию, но утверждали, что он принял форму, весьма отличную от той, которую предполагал Маркс. Во-первых, он жестко контролировался государством. Во-вторых, большинство рабочих не полностью порвали с сельской местностью: они были “крестьяне-рабочие”, а не пролетарии в смысле Маркса. Социалисты-революционеры отказывались по существу признать наличие каких бы то ни было фундаментальных различий между рабочими и крестьянами: их организация позволяла им с определенным успехом работать и с теми, и с другими. Они также провозгласили “беспристрастность борьбы” для продолжения дела “Народной воли” посредством террора, направленного против чиновников. Между 1901 и 1908 годами они совершили успешные покушения на великого князя, нескольких министров и более сотни высших государственных чинов.
В 1905 году произошли восстания и в городах, и в сельской местности. Эти взрывы были мало чем обязаны организационным усилиям социал-демократов и социалистов-революционеров, а скорее их постоянному влиянию. Наиболее же мощным фактором этого послужило длительное недовольство крестьян и рабочих, составлявших к тому времени подавляющее большинство населения России.
