Читаем без скачивания Санкция Айгер - Треваньян

– Я уже сказал вам, что обе работы я не возьму. Мне нужно двадцать тысяч за одну.

– А я вам говорю, что эта работа двадцати тысяч не стоит.

– Тогда пошлите кого-нибудь другого! – На мгновение Джонатан сорвался, не сумел сохранить спокойно-безразличный тон.

Дракон тут же впал в некоторое замешательство. Работа “санкционера” и сопряженные с ней опасности очень часто приводили к нервным срывам, и Дракон с особой тщательностью следил за малейшими проявлениями того, что он сам называл “пережогом”. Некоторые такие признаки он отметил у Джонатана еще в прошлом году.

– Будьте благоразумны, Хэмлок. В данный момент мы никем другим не располагаем. Отдел испытывает некоторые... кадровые трудности.

Джонатан улыбнулся.

– Понимаю. – Немного помолчав, он добавил: – Но раз вы никем другим не располагаете, у вас нет выбора. Двадцать тысяч.

– Хэмлок, у вас совершенно нет совести.

– А то вы не знали?

Джонатан имел в виду данные психологических тестов, которые он прошел, когда служил в армейской разведке во время войны в Корее. После повторного тестирования, подтвердившего совершенно уникальные особенности его личности, главный психолог сухопутных сил изложил свои соображения в памятной записке, которую даже с самой большой натяжкой нельзя признать образцом высокой научной прозы:

“...Принимая во внимание, что детство данного индивида характеризуется чрезвычайной бедностью и агрессивностью (до достижения совершеннолетия он имел три судимости за нанесение тяжких телесных повреждений, каждая из которых явилась следствием издевательств со стороны других подростков, негативно реагировавших на его выдающиеся умственные способности и похвалы учителей), а также учитывая унижения, испытанные индивидом со стороны недоброжелательных родственников после смерти матери (об отце никаких сведений не имеется), некоторые из его антиобщественных, негативных и возмутительно высокомерных проявлений вполне понятны и даже предсказуемы.

Одна особенность особенно выделяется – особенно жестких взглядов индивид придерживается на предмет дружбы. Наивысшая мораль для него – верность в дружбе, тягчайший грех – неверность в оной. Никакое наказание не может удержать индивида от мести тому, кто воспользовался его дружбой в неблаговидных целях. Специалист может смело предположить, что в данном случае имеет место своего рода компенсация за осознание индивидом фактора собственного сиротства.

В личности данного индивида имеется одно отклонение, никогда ранее не встречавшееся ни в моей практике, ни в практике моих коллег, каковое отклонение побуждает нас призвать к крайней осмотрительности всех, кто берет на себя ответственность за данного индивида. У этого человека полностью отсутствует естественное чувство вины, и налицо полнейшее отсутствие наличия совести. Нам не удалось выявить ни малейшего признака негативной реакции на грех, преступление, секс или насилие. Это ни в коей мере не означает, что индивид является неуравновешенным. Напротив, он вне всякого сомнения излишне уравновешен и обладает избыточным самоконтролем. Это патология.

Возможно, его сочтут идеально приспособленным для работы в армейской разведке, но я должен предупредить, что данный индивид является, на мой взгляд, личностью несколько неполноценной. И очень социально опасной”.

– ...Итак, вы отказываетесь от выполнения двух санкций, Хэмлок, и настаиваете на получении двадцати тысяч за проведение одной санкции?

– Совершенно верно.

Какое-то время красно-розовые глаза Дракона внимательно изучали Джонатана, а руки вертели карандаш. Потом Дракон четко и сухо просмеялся:

– Ха. Ха. Ха. Ладно, ваша взяла – до поры до времени.

Джонатан встал.

– Я полагаю, мне следует войти в контакт с монреальским Спецрозыском?

– Да. Отделение Спецрозыска “Кленовый лист” возглавляет мисс Фелисити Жопп – это фамилия такая, по-моему. У нее вы получите все инструкции.

Джонатан надел пиджак.

– Насчет второго убийцы, Хэмлок. Когда Спецрозыск установит его личность...

– В ближайшие полгода мне деньги не понадобятся.

– Но если вы нам понадобитесь?

Джонатан не ответил. Он открыл дверь в тамбур, и Дракон сморщился от слабого красного света.

Мигая от ослепительного сияния приемной, Джонатан спросил у миссис Цербер координаты отделения Спецрозыска “Кленовый лист”.

Она ткнула ему в глаза небольшую белую карточку, предоставив ему ровно пять секунд на запоминание, после чего вложила карточку обратно в папку.

– Вы свяжетесь с мисс Фелисити Жопп.

– Значит, действительно, фамилия такая. Ну и дела...

ЛОНГ-АЙЛЕНД, 2 ИЮНЯ

С этого момента ЦИР оплачивал все расходы Джонатана. Поэтому он позволил себе проехаться на такси от самой фирмы Дракона до собственного дома на северном побережье Лонг-Айленда.

Ощущение благодатного покоя снизошло на него, стоило ему лишь притворить за собой тяжелую дубовую дверь в вестибюль, в котором он ничего не изменил, когда перестраивал церковь под жилой дом. По винтовой лестнице с готическими сводами он поднялся на хоры, которые ныне были разгорожены на огромную спальню, выходящую на основную часть дома, и ванную площадью в двадцать футов, в центре которой размещалась глубокая ванна-бассейн типа древнеримской. Пока из четырех кранов, окутывая помещение паром, с ревом изливалась горячая вода, Джонатан разделся, аккуратно вычистил и сложил одежду и собрал чемодан для поездки в Монреаль. Затем он осторожно погрузился в горячую воду.

Он блаженно отмокал, решительно отгоняя прочь все мысли о Монреале. Да, совести он не ведал, но не значило же это, что он не ведал страха. Все эти санкции давались Джонатану – как когда-то сложнейшие горные восхождения – на пределе нервов. Роскошная древнеримская ванна – поглотившая, кстати сказать, весь доход от одной санкции – была не только сибаритской реакцией на лишения, перенесенные в детстве. Она служила также и необходимым дополнением к необычному роду занятий Джонатана.

Облачившись в кимоно, он спустился с хоров и через тяжелые двойные двери ступил в основной корабль бывшей церкви. Она была выстроена в классической крестообразной форме, и неф Джонатан не стал ничем перегораживать, оставив открытым все его пространство. Один конец трансепта он преобразовал в оранжерею, где витражи заменили простым стеклом, а на месте купели среди тропической листвы бил фонтан. Другой конец трансепта был заставлен книжными полками и служил библиотекой.

Джонатан босиком прошлепал по каменному полу нефа, увенчанного высоким сводчатым потолком. Свет из верхнего ряда окон, освещающего хоры, чрезвычайно нравился Джонатану. При таком свете весь интерьер погружался в мягкий полумрак, а большие пространства оставались и вовсе неосвещенными. По вечерам можно было включить внешнее освещение, и тогда освещенные снаружи витражи образовывали на стенах цветовой коллаж. Этот эффект был особенно приятен, когда шел дождь и цветные блики плясали и зыбились на стенах.

Он открыл царские врата и поднялся на две ступеньки к бару. Там он смешал себе мартини и принялся с удовольствием его потягивать, локтями упершись в стойку позади себя и разглядывая свою обитель с гордостью и удовлетворением.

Спустя некоторое время ему очень захотелось побыть со своими картинами, и он спустился по винтовой каменной лестнице в подземелье, где разместил свою коллекцию. Полгода он работал по вечерам, выкладывая пол и обивая стены панелями из итальянского палаццо времен Возрождения. По пути из палаццо до дома Джонатана эти панели украшали залу особняка одного нефтяного барона на северном побережье.

Джонатан запер за собой двери и включил свет. Стены заиграли цветами Моне, Сезанна, Утрилло, Ван Гога, Мане, Сера, Дега, Ренуара, Кассат. Он медленно прошелся по подземелью, мысленно приветствуя каждого из столь любимых им импрессионистов и всякий раз вспоминал те трудности, – а подчас и опасности, – которые ему пришлось преодолеть, чтобы стать владельцем тои или иной картины.

Мебели в подземелье, сравнительно с его размерами, было довольно мало: удобный диван неопределенного периода, кожаный пуф с ременными ручками, предназначенными для того, чтобы перетаскивать пуф от одного полотна к другому, открытый железный камин, называемый “франклиновским”, возле которого стоял итальянской работы сундук с запасом сухих кедровых поленьев, и фортепиано – творение Бартоломео Кристофоре. Этот инструмент Джонатан отдал в реставрацию, а потом нередко играл на нем – с большой виртуозностью, хоть и без особого жара. Пол был покрыт совершенно божественным кашанским ковром 1914 года – это был единственный “восточный” предмет в доме Джонатана. В углу, неподалеку от камина, располагался небольшой письменный стол, за которым Джонатан по большей части и работал. Над столом, совершенно не гармонируя с убранством комнаты, были беспорядочно налеплены фотографии – примерно с десяток. Эти бесхитростные фотографии запечатлели разные эпизоды в горах. На лицах альпинистов, застигнутых камерой врасплох, застыли нелепые или по-мальчишески шутовские выражения. Эти отважные люди не могли не смущаясь смотреть в объектив и свою неловкость маскировали всякими смешными выходками. На фотографиях по большей части был изображен сам Джонатан со своим постоянным партнером по связке, Беном Боуменом, по прозвищу Биг-Бен. Этот самый Биг-Бен, до того как увечье вывело его из строя, успел покорить все крупнейшие вершины мира с присущей только ему одному неэлегантностью. Бен попросту молотил гору, покоряя ее исключительно за счет своей колоссальной физической силы и непобедимой воли. Они составляли необычную, но чрезвычайно сильную связку – лукавый тактик Джонатан и Бен, сущий буйвол, способный “забодать” любую гору.