что многие известные историки считали охоту на пушного зверя их главным занятием на момент образования государственности. Дискуссии по этому поводу тянулись почти полстолетия: с начала XX века до 1950-х годов, когда археологические данные показали преобладание в славянском хозяйстве земледелия[60]. Конечно, формирование Древнерусского государства как политического института было связано с широкими процессами социально-политического развития, становления единой налоговой системы, религии, армии. Меховой промысел и меховая торговля приносили доход лишь элитарной, незначительной части населения, хотя меха и использовались в роли денежного эквивалента как внутри страны, так и за ее пределами[61].
Наконец, следует помнить, что запасы пушного зверя были вовсе не безграничны, хотя и обширны и не всякий мех ценился одинаково высоко. Как уже отмечалось, в XI веке новгородцы совершали меховые экспедиции на восток: это значит, что леса северо-восточной Руси уже не могли удовлетворить растущие запросы[62]. Трех-четырех столетий активной эксплуатации ресурса (хазары и русы собирали со славян дань мехами с VII века) оказалось достаточно, чтобы запасы стали истощаться: к XIII веку большинство русских земель не имели возможности бесперебойно снабжать сложившуюся высокоприбыльную систему меховой торговли ценной пушниной. В известной русским Ойкумене промысловый пушной зверь оставался в изобилии только на Кольском полуострове и на северо-восточной окраине Европы.
Культурные основания мехового дресс-кода
Политический распад Древнерусского государства, начавшийся в XI веке, не изменил ситуации на рынке меховой торговли. Напротив, добыча ценного пушного зверя в самостоятельных русских княжествах быстро росла: каждый правитель стремился получить со своей «отчины» максимальный доход. Новгород больше ориентировался на поставки в Европу, а главным центром пушной торговли с Востоком был Киев. Здесь торговая прибыль была особенно велика.
Восточный географ X века Ибн Хаукаль рассказывал, что славяне охотно торгуют на окраине своей страны прекрасными черными соболями и черными лисицами. Он же сообщал, что поставщиками мехов в земли Прикаспийского региона являются русские и волжские болгары[63]. Еще более интересна следующая информация, оставленная Ибн Хаукалем: «меха выдры, которые вывозятся в разные страны и находятся только в тех северных реках, которые в стране Булгар, Русов и Куябе. Те же меха выдры, которые находятся в Андалусе (Испании. – Б. Ш., Д. Л.), составляют малую часть того, что находится в реках, находящихся в славянских странах. Большая же часть этих мехов и превосходнейшая из них находится в стране Рус, а некоторые высококачественные из страны Яджудж и Маджудж переходят к Русам по соседству их с Яджуджами и Маджуджами и по торговле с ними»[64].
Этот небольшой отрывок дает представление о том, как сильно были заинтересованы арабские торговцы в русских мехах. Ибн Хаукаль хорошо ориентируется в «меховой» географии и даже сравнивает мех испанских выдр с русскими в пользу последних. Вероятно, под «страной Рус» он понимает земли славян на месте будущего Новгорода, поскольку Куябой историки традиционно считают Киев. Живший в X веке арабский торговец еще не осознавал восточных славян в составе единого государства, используя, вероятно, устаревшие сведения. Так или иначе, важно одно – именно они были главными поставщиками меха для Арабского мира.
В знаменитой средневековой «Песне о Роланде» арабский «король Марсилий» возмещает нанесенное рыцарю оскорбление богатыми дарами – соболиным мехом:
«Граф Ганелон, – сказал послу Марсилий,
– Вы были мной обижены безвинно.
Я дротом вас в сердцах убить грозился.
Дарю за то вас мехом соболиным.
Он мною куплен за пять сотен ливров.
Такой подарок возместит обиду».
«Приму с охотой! – Ганелон воскликнул. – Пусть бог
за это вам воздаст сторицей!»[65]
Но почему же арабы придавали столь большое значение меху? Можно предположить, что он использовался в качестве предмета транзитной торговли со странами Европы, с которыми Арабский мир тогда активно соприкасался. Однако мы знаем, что и сами русские торговали с Европой. Может быть, арабы поставляли русский мех народам Средней Азии, где климатические условия были достаточно суровыми, или сами использовали мех в своих северных путешествиях. Эти версии, красивые сами по себе, все же не объясняют большую популярность меха у арабов.
Можно предположить, что главное значение меха в средневековом арабском мире было обусловлено строгими запретами исламской морали. Сподвижник центральной фигуры ислама, пророка Мухаммеда, имам Али так говорил ученикам: «пророк взял в левую руку ткань из натурального шелка, а в правую – золото. Поднял обе руки и воскликнул: «Эти две вещи для мужчин из числа моих последователей запретны, а для женщин – разрешены»[66]. В итоге именно мех стал для арабских мужчин признаком богатства и статуса. Очень быстро он завоевал популярность среди элиты – общеизвестно, что любая одежда несет знаковую функцию, является символом положения человека, маркером его социальной принадлежности.
Существует распространенное, но малообоснованное мнение о том, что именно арабы стали производить первую одежду, целиком сделанную из меха. Трудно сказать, насколько достоверно это предположение, ведь мы мало знаем о раннесредневековых арабских профессионалах мехобработки, кроя и шитья. Но нет никаких сомнений, что их русские коллеги этого же исторического периода были хорошо известны. На Руси необработанные шкуры и кожи животных обозначались понятием «скора», а мастер по их обработке был известен как скорняк. Скорняжное дело распространилось здесь уже с IX века, вместе с развитием ремесел и городской культуры, и к XIII столетию русские скорняки – так же как и профессионально близкие к ним усмари, сафьянники, кожемяки и тому подобные – должны были достигнуть большого мастерства.
Как и в ранние периоды русской истории, мех в это время имел важное торгово-экономическое значение. Известная традиция пушной дани превратилась в способ товарообмена: в Древней Руси мехами брали штрафы, платили за проезд, взыскивали торговые пошлины; мех использовался при операциях с недвижимостью. По всей видимости, стоимость меховой шкуры равнялась известной сумме, поскольку при расчетах целая шкура могла делиться на мордки, ушки, лапы[67].
По-прежнему мех имел не меньшее значение в оформлении элитарного интерьера (прежде всего убранства ложа) и костюма. Так, в «Молении Даниила Заточника», относящемся к концу XII века, упоминаются собольи одеяла князя Ярослава Владимировича: «когда ляжешь на мягких постелях под собольими одеялами, а меня помяни»[68]. Этот предмет роскоши прочно вошел в аристократический быт, закономерно найдя свое отражение в фольклоре. О собольих одеялах упоминает русская народная сказка «Волшебный конь», где прекрасная королевна Настасья «разметала во сне покровы богатые»[69]. Большое соболье одеяло мы видим среди богатого убранства ложа из слоновой кости, застланного пуховыми перинами, у молодой супруги богатого новгородского купца в песне из известного сборника народных песен Кирши Данилова[70].
Очевидно, что использование меха в интерьере (особенно на ложе), как и в костюме (особенно в головном уборе), не было простой случайностью или данью традиции, многие элементы которой имели сакральный смысл. Корни этого представления, конечно же, лежат в языческой истории славян, где головной убор выполнял очень важную функцию – защищал волосы, которые, как считалось, обладали особыми магическими свойствами, связанными с плодородием и здоровьем[71]. Подобное представление, своими корнями уходящее в глубокую древность, характерно для многих народов[72].
Головные уборы и одежда древнерусской знати далеко не всегда изготавливались целиком из меха, но часто окантовывались, опоясывались им. Об этом можно судить по изображениям князей, например Святослава Ярославича и его детей (мы также видим, что княжеские дети одеты в своеобразные меховые ожерелья) в «Изборнике» (1073). Аналогичный головной убор, окантованный мехом, присутствует и на иконописных изображениях святых князей (Бориса и Глеба и других). Здесь мех выполнял роль своеобразного оберега. В силу вышесказанного даже легкое летнее княжеское одеяние могло быть насыщено меховыми деталями и меховой отделкой: как мы помним, традиция ношения меховых головных уборов знатью круглый год бытовала еще у русов в VIII – IX веках. И былинный князь Владимир стольнокиевский в более позднем сюжете об Илье Муромце и Соловье-разбойнике носит «кунью шубоньку
